Психушка... Так говорили, может быть, в прошедшем столетии. С трудом я подавила фырканье. Когда Чёрная Лола глупо засмеялась и пропищала "Ну тогда", моё терпение закончилось. Я отодвинула задвижку и одним нацеленным пинком раскрыла дверь, которая с грохотом стукнулась об стену. Три девушки вздрогнули одновременно. Лола вдохнула от страха чёрную прядь волос.
— Внимание, здесь сумасшедшая из большого города, — прошипела я и проскочила мимо.
— Привет Майке, — добавила я более мягко. Все-таки, она была честной.
— Господи, Эли! — она бросилась за мной. — Почему ты это делаешь?
Я молчала, прикусив губу.
— Они начнут тебя теперь бояться, — сказала она укоризненно.
— Они злословили. Другого они не заслужили, — проворчала я сердито.
— Извини Эли, но это не было злословием. Мы только разговаривали. Это нормально. Мы ничего дурного не говорили. Я тем более нет. Ты пойдёшь со мной к киоску? Мне нужен шоколад.
— Мне тоже. Срочно, — сказала я коротко.
— Видишь, — улыбнулась Майке.
— Видишь? — спросила мама.
— Что, — крикнула я сконфуженно и, щурясь, подняла голову.
— Посмотри, раньше это была старая почтовая станция, здесь когда-то останавливались кареты.
Я смотрела на заросли плюща передо мной, за которым скрывалась стена с поблекшим деревянным каркасом и несколько тяжёлых, заржавевших крючков.
— Чудно, — механически ответила я и позволила маме и папе протолкнуть меня через открытую дверь трактира. Несмотря ни вправо, ни влево, я целеустремлённо направилась к самому спрятанному столу в заднем углу и села, прежде чем мама и папа смогли бы меня переубедить. Здесь никто не будет на меня глазеть. Не так, как в школе, где были большие классы и посещаемые мной усиленные курсы не позволяли быть в тени.
Остаток утра мне пришлось пережить без Майки. Я провела его за тем, что выкладывала кучу книг, как защитную стену, и думала о том, есть ли выход из этой ситуации. Всё, что я здесь в течение двух дней натворила, вряд ли можно хоть как-то исправить. Но если кто-то смеялся о профессии моего отца, я теряла контроль. Папа помогал людям, которым было плохо. И если так пойдёт дальше, то и я скоро буду, как он.
Когда я сидела вечером с моими родителями в трактире, осуждения девушек продолжали преследовать меня. Действительно ли я выглядела такой высокомерной и напряжённой?
— Эй, Элиза, просыпайся! Что ты будешь есть?
Папин голос вырвал меня из моих мыслей. Я смотрела в моё меню, но не видела ни одной строчки. Перед нами стояла официантка и смотрела на нас вопрошающе. Снова у меня было такое чувство, будто я застряла в неверном фильме. За мамой на деревянных панелях стены висела огромная голова кабана со злыми маленькими глазками, окружённая оленьими рогами. Как будто я была в горнолыжном туре - только это был не отпуск. И комната не декорацией, а единственный ресторан вокруг.
В Кёльне у нас было десять ресторанов только в нашем блоке, и ни один из хозяев этих заведений не позволил бы прибить на стену ресторана череп кабана.
— Э... что ты хочешь? — спросил папа. — Я буду Вестервальдский антрекот. По-английски, пожалуйста. С кровью, — добавил он, поясняя.
Я спрятала улыбку. Значит, он тоже не доверяет этим наивным дикарям.
— Хорошо я тоже возьму такой же, только средне прожаренный. Без крови. С картошкой фри, — сказала я.
Мама и папа посмотрели на меня с удивлением. Но у меня появился аппетит и хотелось мяса, после того как я несколько дней ела нерегулярно и неохотно.
Пока наш заказ готовили, мама и папа пытались сделать жизнь в деревне для меня приемлемой. После короткой болтовни с хозяином, папа вернулся со стопкой брошюр для туристов, картами туристических маршрутов (нет спасибо, у меня это уже было) и программами клуба.
Здесь она была довольно унылой. В неё входил клуб для футболистов (ах), клуб для стрелков (никогда) и клуб каратистов в Риддорфе.
— Посмотри, у них есть пробные уроки. Самозащита для девушек и женщин, — сказала мама и пролистала с благоговением помятые чёрно-белые копии, как будто имела дело со старой ценной рукописью.
— Пожалуйста, — застонала я. — Это не для меня.
— Ты ведь сказала, что снова хочешь заняться спортом, — напомнил мне папа.
— Нет, это ты сказал. Я точно нет. Это что, допрос? — Я чувствовала себя загнанной в угол. Только я смогла немного расслабиться, как они начали говорить со мной, как будто мне одиннадцать.
Несколько минут мы молчали.
— Это была просто идея, — наконец сказал папа.
- Ах, папа, ты ведь сам точно знаешь, что из этого ничего не выйдет, — вздохнула я. — Это просто не получится. К тому же, ты тоже не занимаешься спортом. И мама тоже нет. И в клуб вы тем более не вступили.
— Я занимаюсь йогой, — напомнила укоризненно мама.
— Это не спорт, — возразила я.
— Это развлечение для домохозяек. — Папа усмехнулся. Мы оба знали, что приводило маму в ярость, если мы такое говорили. Поэтому мы делали это снова и снова.
