Мне приходится сжимать кулаки до боли в суставах, я сжимаю зубы так, что они начинают ныть, я пытаюсь оттолкнуть от себя эти воспоминания, я не хочу ничего этого больше помнить. Я не хочу даже думать об этом. Я не хочу думать ни о чем, что я писала на этих страницах, о том, что теперь Уорнеру стало известно обо мне, о чем теперь думает он сам. Я с трудом представляю себе, насколько одинокой, жалкой и отчаявшейся я кажусь ему теперь.
— А ты знаешь, — говорит он, захлопывая мой дневник и кладя его на ладонь. Он будто защищает эту книжечку и теперь не сводит с нее глаз. — Я не мог заснуть несколько ночей подряд после того, как прочитал эту запись. Мне очень хотелось узнать, кто эти люди, преследующие тебя на улице, от кого ты так мечтала убежать. Я хотел отыскать их, — тихо продолжает он, — мне хотелось оторвать у них конечности одну за другой. Я был готов убить их так, что было бы страшно даже слушать.
Я дрожу и слышу свой негромкий голос:
— Пожалуйста, пожалуйста, верни мне этот дневник.
Он подносит кончики пальцев к губам. Чуть откидывает голову назад. На его лице появляется какая-то странная грустная улыбка.
— Ты должна узнать и то, как я виноват перед тобой за то, что я… — тут он шумно сглатывает, — что я так поцеловал тебя. Я могу признаться тебе, что и подумать не мог, что в ответ на это ты станешь в меня стрелять.
Тут до меня доходит еще кое-что.
— А как же твоя рука? — удивленно спрашиваю я. Только теперь я обращаю внимание на то, что перевязь исчезла. Он свободно двигает ею. Я не вижу никаких синяков или кровоподтеков или шрамов.
Теперь его улыбка кажется мне даже какой-то колючей.
— Да-да, — кивает он. — Меня исцелили, и когда я проснулся здесь, то был уже полностью здоров.
Соня и Сара. Они помогли ему. Странно, что хоть кто-то здесь отнесся к нему с таким участием. Я невольно отступаю на шаг назад.
— Пожалуйста, — настаиваю я, — мой дневник, я…
— Могу честно сказать тебе, — говорит он, — что я ни за что не стал бы целовать тебя, если бы не был полностью уверен в том, что ты сама этого хочешь.
Я настолько поражена, я просто шокирована, поэтому на какое-то время даже забываю про свой дневник. Встречаюсь с его тяжелым взглядом. Мне удается справиться со своим голосом, теперь он звучит гораздо более уверенно, чем прежде:
— По-моему, я уже говорила тебе, что ненавижу тебя.
— Да, — соглашается он, кивая. — Что ж, ты удивишься, когда узнаешь, сколько людей говорили мне именно эти слова.
— Ничего удивительного.
— Ты пыталась убить меня. — Его губы немного кривятся в горькой ухмылке.
— Это тебя смешит?
— Конечно. — Его ухмылка становится шире. — Это просто восхитительно. — Пауза. — Хочешь узнать, почему?
Я молча смотрю на него.
— Потому что мне ты говорила только то, — поясняет он, — что ты никому не хочешь причинять вред. И уж тем более не намерена убивать людей.
— Именно так.
— Значит, я для тебя представляю исключение?
У меня нет слов. Я онемела. Кто-то умышленно украл у меня весь мой словарный запас.
Мои кости ломают какие-то камни и палки, а эти слова меня просто убивают.
— Тебе легко было прийти к такому решению, — говорит он. — Очень легко. У тебя был пистолет. Тебе хотелось убежать. Ты нажала на спусковой крючок. Вот и все.
Я лицемерка. Он прав.
Я продолжаю говорить себе, что мне совершенно не интересно убивать людей, но при этом я каким-то образом нахожу способ оправдать себя, когда мне это нужно.
Уорнер. Касл. Андерсон.
Я хотела убить каждого из них, и это могло произойти в действительности.
Что со мной происходит?
Я совершила огромную ошибку, явившись сюда. Не нужно было соглашаться на это персональное задание. Потому что я не могу находиться рядом с Уорнером один на один. Не могу. Когда я с ним одна, у меня все внутри переворачивается, и я не хочу анализировать это и понимать, отчего все происходит именно так.
Мне надо уходить отсюда.
— Не уходи, — шепчет Уорнер, снова глядя на мою записную книжку. — Пожалуйста, — просит он. — Посиди со мной. Останься. Я хочу просто смотреть на тебя. Тебе не нужно даже ничего говорить.
Какая-то безумная, смущенная часть моего мозга хочет, чтобы я присела на пол рядом с ним и выслушала все то, что он хочет мне сказать. Но вскоре я вспоминаю Адама. А что бы он подумал, если бы узнал обо всем этом? Как бы он отреагировал на то, что я, оказывается, с интересом провожу время рядом с тем самым человеком, который стрелял ему в ногу, переломал все ребра и подвесил его на конвейерном ремне в бойне с тем, чтобы тот истек кровью и умер?
Наверное, я сошла с ума.
И все же я не двигаюсь с места.
Уорнер немного расслабляется у своей стены:
— Ты хочешь, чтобы я еще тебе почитал?
Я отчаянно мотаю головой и шепчу:
— Зачем ты так со мной?
Он смотрит на меня так, будто собирается ответить, но внезапно меняет свое решение. Он отворачивается. Потом поднимает взгляд вверх, на потолок, чуть заметно улыбается и произносит:
