Полсотни наших ребят отчаянно сражаются против пятисот солдат Андерсона, которые не перестают перезаряжать свое оружие и палят по всему, что может оказаться, по их мнению, целью. Касл со своим крохотным войском не сдают позиции, хотя многие из них ранены. Они сражаются из последних сил. Наши мужчины и женщины тоже неплохо вооружены и прекрасно обучены, а потому неплохо отстреливаются. Некоторые сражаются так, как умеют, используя свои уникальные таланты. Один парень прижал ладони к земле. Он замораживает почву под ногами солдат, и те поскальзываются, не в состоянии удержать равновесие. Другой со скоростью молнии бегает между бойцами. Он похож на размытое пятно и очень ловко выхватывает оружие у солдат противника, прежде чем те успевают что-то сообразить. Я смотрю наверх и вижу женщину, сидящую на дереве. Она метает вниз то ли ножи, то ли стрелы, и делает это так ловко, что успешно поражает одного солдата за другим, которые тоже никак не могут понять, откуда исходит смертельная опасность.
Посреди всего этого стоит сам Касл. Он вытянул руки над головой и создает смерч из разного мусора — кусков искореженного металла, веток, булыжников, — и все это лишь с помощью его пальцев вихрем носится вокруг него. Несколько человек окружили его живой стеной, чтобы он смог получше разогнать свой необычный циклон. А тот набирает скорость, и я вижу, что даже Каслу становится все труднее управлять им.
И вот
он отпускает на свободу весь этот ураган.
Солдаты кричат, визжат, убегают, закрывая головы и лица руками, но большинство не успевает скрыться. Они падают, сраженные кусками стекла, камнями и металлом, хотя я понимаю, что такая оборона не сможет продержаться долго.
И кто-то должен сообщить Каслу об этом.
Кто-то должен приказать ему отступать, доложить о том, что Андерсон временно обезврежен, что мы спасли двоих заложников и взяли в плен Уорнера. Он должен увести наших бойцов назад в «Омегу пойнт», прежде чем кто-нибудь из противников сообразит бросить сюда бомбу и уничтожить сразу всех. Наше войско немногочисленно, и сейчас было бы самое время отойти.
Я сообщаю Адаму и Кенджи о своих рассуждениях.
— Но как это сделать? — кричит Кенджи, перекрывая голосом всеобщий хаос. — Как до него добраться? Если бежать туда, можно самому погибнуть! Надо как-то отвлечь его…
— Что?! — ору я в ответ.
— Отвлечь! — кричит Кенджи. — Надо как-то отбросить солдат назад хотя бы на пару минут, чтобы потом один из нас пробрался к Каслу и быстро сообщил ему новости. Но времени у нас очень мало…
Адам пытается сгрести меня в охапку, он хочет остановить меня, он уже открыл рот, чтобы умолять меня ничего не предпринимать, но я говорю, что все будет в порядке. Я говорю ему, чтобы он ни о чем не беспокоился. Я прошу его увести всех остальных в безопасное место и обещаю снова, что со мной все будет хорошо. Но он снова тянет ко мне руки, в его глазах такая мольба, что мне на какую-то долю секунды самой хочется изменить свое решение и остаться рядом с ним. Но я вырываюсь из его объятий. Я теперь точно знаю, что должна сделать. Наконец-то я смогу реально помочь. Мне кажется, что именно сейчас я смогу управлять своей силой, и у меня все получится так, как надо.
Я отступаю назад.
Я закрываю глаза.
И отпускаю на свободу свою силу.
Я падаю на колени и прижимаю ладонь к земле. Я чувствую, как сила бушует внутри меня, она течет в моих жилах и смешивается с гневом, со страстью, с огнем. Я вспоминаю, как родители постоянно называли меня чудовищем, страшной ошибкой, я думаю обо всех тех ночах, когда я рыдала в подушку, не в состоянии уснуть. Я вижу все те лица, которые мечтали, чтобы я умерла, а потом перед моими глазами будто начинает мелькать вереница фотографий, образов мужчин, женщин и детей, которые выходят на улицы протестовать. Я вижу ружья и бомбы, огонь и разрушение, так много страданий — безумных страданий, нечеловеческих страданий, — и мне хочется кричать. Я хочу закричать прямо в небеса. В этот момент я замираю. Я сжимаю руку в кулак. Отвожу ее назад и
я
все то, что осталось от этой несчастной земли.
Я все еще живу.
Я открываю глаза и удивляюсь, почему я не умерла и даже не сошла с ума. Или на крайний случай не искалечена до неузнаваемости. Но реальность не исчезает, она остается перед моими глазами.
Мир у меня под ногами содрогается, дрожит и колеблется, словно там, под землей, начинается какое-то движение. Мой кулак лежит на почве, и я боюсь оторвать его от земли. Я стою на коленях и смотрю на сражение, а солдаты начинают замедлять свои движения. Я вижу, как испуганно они смотрят по сторонам. Они падают один за другим, не в состоянии сохранять равновесие. Я слышу крики, стоны, треск лопающегося асфальта, и мне кажется, как будто челюсти самой планеты разверзлись, она обнажила свои зубы в жутком зевке, пробужденная для того, чтобы взглянуть на этот страшный позор и бесчестье рода человеческого.