Я вижу, как передвигается его кадык. Как вздымается и опускается его грудь. Я вижу напряженную линию его нижней челюсти и подбородка. Я замечаю и то, как неподвижно он сидит. И при всем этом он не говорит, он ничего не говорит.
— Умница! — Кенджи покачивает головой и смеется над какими-то словами Джеймса. — Ты знаешь, я ведь не совсем то имел в виду. Впрочем, — вздыхает он, — мы с таким безумием еще не научились справляться. Мы разделаемся с Андерсоном только тогда, когда будем готовы захватить власть сами. Это единственный способ поступить правильно.
Адам резко поднимается со своего места. Он отодвигает миску с едой, к которой так и не прикоснулся, и прокашливается. Смотрит на Кенджи.
— Значит, вот почему ты не убил его, когда он находился прямо перед тобой.
Кенджи в смущении чешет затылок:
— Послушай, приятель, если бы я знал, что…
— Забудь об этом, — обрывает его Адам. — Ты сделал мне одолжение.
— В каком смысле? — удивляется Кенджи. — Эй, дорогой мой, ты куда это собрался…
Но Адам уже выходит из столовой.
Я следую за ним.
Я иду за Адамом по пустому коридору, ведущему от столовой, хотя при этом понимаю, что мне не следует этого делать. Я понимаю, что не должна была с ним так говорить, что не нужно поощрять свои чувства к нему, но теперь я обеспокоена. И не могу с собой совладать. Он уходит в себя, удаляется в мир, куда я не могу проникнуть, и я его в этом не виню. Я только могу представить себе, что именно он испытывает сейчас. То, что он недавно узнал, могло бы свести с ума более слабого мужчину. Но хотя в последнее время мы научились неплохо работать вместе, именно из-за бесконечных стрессовых ситуаций у нас с ним и не оказалось времени для выяснения личных отношений.
И мне очень важно знать, что с ним сейчас все в порядке.
Я просто не могу перестать заботиться о нем.
— Адам!
При звуке моего голоса он останавливается. И напряженно застывает на месте от изумления. Он поворачивается, и я вижу, как меняется выражение его лица от надежды до смущения, переходящего в волнение. Все это происходит за считанные секунды.
— Что случилось? — спрашивает он. — Все в порядке?
Неожиданно он встает передо мной во весь свой рост, и я утопаю в воспоминаниях и чувствах, которые я и не старалась забыть. Я пытаюсь вспомнить, о чем же я хотела с ним поговорить. И почему вообще я сказала ему, что мы не можем быть вместе. Почему я должна отказываться хотя бы от нескольких секунд полного счастья в его объятиях? Но тут он повторяет:
— Джульетта, что с тобой? Что-то произошло?
Мне очень хочется ответить, что, да, произошло нечто ужасное, и мне плохо, очень плохо, я так устала, и мне хочется упасть в твои объятия и замереть, забыть обо всем остальном мире. Но вместо этого мне удается посмотреть ему в глаза и встретиться с ним взглядом. Его глаза такие темные, такого особого синего оттенка, который может преследовать тебя всю жизнь.
— Я волнуюсь за тебя, — говорю я.
И тут же его глаза меняются, они становятся другими, отстраненными. Он издает вымученный смешок и говорит:
— Ты волнуешься за меня. — Потом тяжело вздыхает. Проводит ладонью по своим волосам.
— Я просто хотела убедиться, что с тобой все в порядке…
Он мотает головой, будто не верит мне.
— Ты что же, насмехаешься надо мной? — спрашивает он.
— Что?
Он тихонько стучит кулаком по своим губам. Смотрит куда-то наверх. Он выглядит так, будто не знает, что сказать, но потом начинает говорить. Голос у него напряженный, обиженный и немного смущенный.
— Ты порвала со мной отношения. Ты сдалась. Ты предала наше общее будущее. Ты практически забралась ко мне в душу и вырвала у меня сердце, и вот теперь ты спрашиваешь меня, все ли у меня в порядке? И как, черт возьми, я должен ответить тебе, Джульетта? Что это вообще за вопрос?
Меня начинает покачивать.
— Я не хотела… — Я шумно сглатываю. — Я г-говорила о т-твоем папе… я подумала, что, может быть… о Боже! Прости… т-ты прав, я такая дура… мне не стоило приходить, мне не н-надо было…
— Джульетта, — в отчаянии произносит он, обхватывая меня за талию, как только я начинаю отступать. Глаза его закрыты. — Пожалуйста, скажи мне, что я должен, по-твоему, делать, как вести себя? Как я должен себя чувствовать? С нами происходит одно несчастье за другим, и я стараюсь держаться. Бог свидетель, я сильно стараюсь, но мне, черт побери, очень сложно это удается, и я очень скучаю… — Тут у него срывается голос. — Я скучаю по тебе, — говорит он так, словно эти слова, как ножи, пронзают его тело. — Я так скучаю по тебе, что меня это просто убивает.
Я держусь кончиками пальцев за его рубашку.
Мое сердце громко стучит в тишине, выдавая все мои секреты.
Я вижу, как трудно ему смотреть мне в глаза, как сложно говорить, и вдруг он шепчет:
— Ты все еще любишь меня?
И каждый мускул моего тела напрягается, чтобы только не броситься на него, не начать целовать и обнимать его.
— Адам… конечно, я все еще люблю тебя…