— Тебе никогда больше не следует бояться дотрагиваться до меня, — говорит он. — Мне это только придает сил.
Мне хочется рассмеяться истошным, тоненьким, бредовым смехом, который может означать только одно: человек навсегда распрощался со своим рассудком. Это потому, что наш мир, оказывается, обладает жутким и невообразимым чувством юмора. Он просто смеется надо мной. И за мой счет. Он делает мою жизнь все более сложной с каждым днем. И все мои планы непременно рушатся, а выбор делать становится все трудней. В результате я начинаю путаться. Я перестаю что-либо понимать.
Я не могу дотронуться до парня, которого люблю.
Но зато я могу использовать мое прикосновение как усилитель энергии для парня, который пытался убить моего возлюбленного.
«Совершенно не смешно!» — хочется мне сказать этому странному миру.
— Уорнер, — до меня вдруг внезапно доходит, что он обязан сейчас сделать, — тебе придется обо всем этом рассказать Каслу.
— С какой стати?
— Потому что он должен обо всем узнать! Это объяснит состояние Кенджи, и это может завтра помочь нам! Ты же будешь сражаться вместе с нами, и это твое свойство может оказаться полезным…
Уорнер хохочет.
Он смеется и смеется и никак не может остановиться. Глаза его сияют, сверкают в приглушенном свете коридора. Он смеется до исступления, пока не изматывается до предела. Наконец он вздыхает, и смех переходит в добродушную улыбку. Потом он ухмыляется, глядя на меня, потом эта ухмылка уже начинает относиться к каким-то его личным переживаниям. Но вот его взгляд падает на мою руку, ту, которая безвольно лежит у меня на колене. Он колеблется, но всего лишь мгновение, после чего его пальцы гладят нежную кожу на моих костяшках.
У меня останавливается дыхание.
Я теряю дар речи.
Я не в силах пошевелиться.
Он тоже не предпринимает никаких действий, как будто ждет, уберу ли я сейчас руку. И я понимаю, что должна, конечно, именно так я и должна поступить, но я ее почему-то не убираю. Тогда он берет ее в свои руки и начинает пристально изучать. Осторожно проводит пальцем по линиям на моей ладони, по сгибам суставов. Задерживается на чувствительном месте между большим и указательным пальцами. Его прикосновение такое нежное, такое аккуратное, что даже больно становится. Реально больно. Нет, это слишком серьезное испытание для моего сердца. Боюсь, оно может попросту не выдержать его.
Я довольно неловко отдергиваю руку и при этом густо краснею. Сердце у меня уже бешено колотится.
Но Уорнер не вздрагивает. И не поднимает на меня взгляда. Он даже не удивлен. Он продолжает смотреть на свои вдруг опустевшие руки и говорит:
— Дело в том, — его голос кажется мне странным, хотя он и достаточно мягкий, — что Касл даже больше, чем просто оптимист-дурачок. Он слишком уж усердствует в своем желании приютить здесь всех желающих. Когда-нибудь это приведет к обратным результатам. Ну хотя бы потому, что угодить всем невозможно. — Пауза. — Он идеальный пример человека, который не знает правил своей собственной игры. Он слишком много доверяет своему сердцу и целиком и полностью отдает себя понятиям надежды и мира во всем мире. Это вряд ли пойдет ему на пользу. — Он вздыхает. — Напротив, это как раз и станет его концом. В этом я абсолютно уверен. А вот в тебе определенно что-то есть, — продолжает он. — В том, как именно ты рассматриваешь надежду на будущее. — Он качает головой. — Это и наивно, и умилительно одновременно. Тебе хочется верить всем людям, когда они начинают говорить вроде бы правильные вещи. И ты предпочитаешь доброту всегда и во всем. — Он чуть заметно улыбается. Смотрит на меня. — Это так трогательно.
Я начинаю чувствовать себя самой настоящей идиоткой.
— Значит, ты не будешь завтра драться вместе с нами.
Теперь Уорнер улыбается в открытую, взгляд его потеплел.
— Я собираюсь бежать.
— Бежать, — машинально повторяю я, чуть не онемев от неожиданности.
— Мне здесь не место.
Я мотаю головой, пытаясь что-то сообразить.
— Я ничего не понимаю — как ты можешь бежать? Ты же сам сказал Каслу, что будешь сражаться завтра вместе с нами — а он в курсе, что ты собираешься удрать? Кто-нибудь еще об этом знает? — спрашиваю я, вглядываясь в его лицо. — Что ты задумал? И что собираешься делать?
Но он не отвечает.
— Что ты задумал, Уорнер…
— Джульетта, — шепчет он, и в его глазах мелькает тревога. Он что-то должен сказать мне. — Мне нужно попросить тебя кое о чем…
Но к нам по коридору кто-то стремительно несется.
И зовет меня по имени.
Это Адам.
Я вскакиваю со своего места как ненормальная, бросив Уорнеру напоследок, что я сейчас же вернусь.
Я ясно попросила его никуда отсюда не уходить. Да, я сказала, что обязательно вернусь как можно быстрее, но ответа я от него ждать не стала.
Вот почему я бегу со всех ног по освещенному коридору и чуть не врезаюсь на всем ходу в Адама. Он останавливает меня и привлекает к себе, плотно прижимая к груди. Он чем-то взволнован и, как всегда, забывает о том, что не должен касаться меня.