Теперь на ключице, и мне кажется, что я сплю, и мне снится чудесный сон, и вновь пробуждается забытое ощущение любви и заботы. Это как боль, которую нужно успокоить, это горячая сковородка, которую бросили в ледяную воду. Это разрумянившаяся щека, прижатая к прохладной подушке в жаркую ночь. И я думаю «да!», я думаю «вот так!», я думаю «спасибо-тебе-спасибо-тебе-спасибо-тебе!»
и только потом до меня доходит, что его губы касаются моего тела, а я ничего не делаю для того, чтобы остановить его.
Он отстраняется от меня.
Но глаза у меня не открываются.
Он дотрагивается кончиком пальца до моей нижней губы.
Он обводит пальцем контур моего рта, потом проводит по линии между губами, и губы у меня раскрываются сами, хотя я их ни о чем не просила, и тогда он еще теснее приближается ко мне. Я чувствую, что он уже совсем близко, он наполняет собой воздух вокруг, и вот уже рядом со мной больше нет ничего, только он один и легкий аромат свежего мыла и еще чего-то неопределяемого, чего-то сладкого, чего-то горячего, того, что имеет именно его запах. Он принадлежит ему, и теперь мне кажется, что его самого вылили в бутылку, и я тону в ней, я даже не сознаю того, что сама прижимаюсь к нему, вдыхаю запах его шеи, и только потом обращаю внимание на то, что его пальцы больше не путешествуют по моим губам, потому что они уже переместились мне на талию, и он говорит:
— Ты… — Причем он шепчет это слово, один звук за другим. Он вжимает в меня это слово, а потом замолкает, будто колеблется и не знает, стоит ли ему продолжать.
Но потом.
Еще мягче.
Его грудь вздымается с еще большим напряжением. Он почти задыхается и произносит еще три слова:
— Ты разрушаешь меня.
И я рассыпаюсь на кусочки прямо в его руках.
Мои кулаки полны счастливых монеток, а сердце превратилось в музыкальный автомат, требующий очередную денежку, а в голове вертится мелочь из кармана орел-решка-орел-решка-орел-решка…
— Джульетта, — говорит он, при этом он так нежно произносит мое имя, что я почти не слышу его. Это как будто он выливает расплавленную лаву мне на ноги и на руки, а я и не знала, что смогу сама расплавиться до смерти.
— Я хочу тебя, — говорит он. И добавляет: — Я хочу тебя всю. Я хочу, чтобы ты была изнутри меня и снаружи меня, я хочу, чтобы у тебя перехватывало дыхание и чтобы все тело сладко ныло от боли так же, как ноет мое. — Он говорит все это так, как будто у него в горле застряла зажженная сигарета, как будто он собирается погрузить меня в теплый мед, и он произносит: — Это никогда не было тайной. И я от тебя ничего не скрывал. Я никогда не делал вид, что мне нужно нечто меньшее.
— Ты… ты же говорил, что тебе нужная моя д-дружба…
— Да, — подтверждает он и шумно сглатывает. — Говорил. И говорю сейчас. Я действительно хочу, чтобы ты стала моим другом. — Он кивает, и я чувствую движение воздуха между нами. — Я хочу быть другом, в которого ты безнадежно влюбишься. Таким другом, которого ты заключишь в объятия и заберешь к себе и в постель, и в свой персональный мир, заключенный в твоей голове. Вот таким другом я хотел бы для тебя стать, — говорит он. — Таким, который запомнит и все твои слова, и контур твоих губ в тот момент, когда ты их произносишь. Я хочу узнать каждый изгиб твоего тела, каждую родинку и веснушку на нем, Джульетта…
— Нет! — Я чувствую, что мне не хватает воздуха. — Не надо… н-не говори так…
Я-не-знаю-что-я-буду-делать-если-он-будет-продолжать-так-говорить-я-правда-не-знаю-что-со-мной-будет-и-я-больше-не-доверяю-сама-себе…
— Я хочу знать, где лучше дотрагиваться до тебя, — говорит он. — Я хочу знать, как именно дотрагиваться до тебя. И как убедить тебя, чтобы ты подарила одну улыбку именно мне. — Я чувствую, как поднимается и опускается его грудь, она поднимается и опускается, вверх и вниз, вверх и вниз и
— Да, — говорит он, — я хочу быть твоим другом. Я хочу быть твоим самым лучшим другом во всем мире.
Я не в состоянии думать.
Я не в состоянии дышать.
— Я хочу очень многого, — шепчет он. — Я хочу завладеть твоими мыслями. Твоей силой. Я хочу, чтобы ты тратила на меня свое время. — Его пальцы теребят край моей майки, и он говорит: — Вот это я хочу снять с тебя через голову. — Потом он тянет за резинку моих пижамных штанов и добавляет: — А вот это — через ноги. — Он касается кончиками пальцев моей талии и говорит: — Я хочу почувствовать, как загорится твоя кожа. Я хочу почувствовать, как твое сердце забьется быстро-быстро рядом с моим, и я хочу знать, что оно будет так биться именно из-за меня, из-за того, что ты захочешь меня. Потому что тебе уже не захочется, чтобы я остановился. Никогда. Я хочу каждую твою секунду. Каждый сантиметр тебя. Все это я хочу.
И я умираю в тот же миг. Все. Я уже труп на полу.
— Джульетта.
Я не понимаю, почему я продолжаю слышать его, я ведь уже умерла, я уже давно умерла, и я умираю снова, и снова, и снова.
Он шумно сглатывает, его грудь взволнованно вздымается, его слова становятся дрожащим шепотом, и он говорит:
— Я так… я так отчаянно и безрассудно влюблен в тебя…