— Черт! — вздыхает Кенджи, словно поверить не может, что сейчас ему снова придется выслушивать проблемы моего романа. — Я попал в тему, да?
— Идем дальше, Кенджи. Нам не надо вообще об этом разговаривать.
Он немного раздражен, я это чувствую даже по его дыханию.
— Нет, мне, конечно, не все равно, что ты переживаешь, — говорит он. — Я же не хочу наблюдать за тем, что ты пребываешь в депрессии. Просто жизнь и так перевернулась с ног на голову, — напряженно продолжает он. — И мне надоело смотреть на то, что ты попросту увязла в своем маленьком мире. Ты ведешь себя так, будто все остальное — все, что мы делаем, — это просто какая-то шутка, все понарошку. Ты ничего не принимаешь серьезно…
— Что? — перебиваю я его. — Это неправда. Я серьезно отношусь…
— Чушь собачья. — Он сердито и отрывисто смеется. — Ты просто сидишь сиднем и размышляешь о своих чувствах. А ведь у тебя проблемки. Да-да, самые настоящие. Твои родители ненавидят тебя, и это тяжело принимать, и тебе придется носить перчатки всю оставшуюся жизнь, потому что ты убиваешь людей своим прикосновением. Но кому до этого какое дело? — Он тяжело дышит, но я разбираю его слова. — Насколько я понимаю, у тебя есть пища, есть одежда и даже есть куда сходить облегчиться, когда приспичит. Это не проблема. Это роскошная жизнь. И я был бы тебе весьма благодарен, если бы ты немного выросла и перестала ходить с таким видом, будто мир успел нагадить тебе и испортить твой последний рулон туалетной бумаги. Потому что это глупо, — заключает он, едва сдерживая свой гнев. — Глупо и неблагодарно. Ты даже не представляешь себе, что сейчас приходится переживать остальным людям. Понятия не имеешь, Джульетта. Но тебе, похоже, тоже наплевать на всех.
Я шумно сглатываю.
— А вот теперь я пытаюсь, — говорит он, — дать тебе шанс все исправить. Я стараюсь предоставить тебе возможность все делать по-другому. Увидеть больше, чем просто печальную девочку, которой ты привыкла быть, — а ведь ты прилепилась к этой печальной девочке — и научиться стоять за себя. Перестань плакать. Прекрати сидеть в темноте, пережевывая свои персональные чувства, и страдать на тему, как ты одинока и несчастна. Очнись, — продолжает он. — Ты не единственная в мире, кому не очень хочется вылезать из кровати по утрам. Ты не единственная, у кого проблемы с предками и поганой ДНК. Ты можешь сейчас стать всем, кем угодно. Ты больше не зависишь от своих поганеньких родителей. Ты уже не в какой-то дерьмовой психушке, и ты уже давно не предмет для экспериментов у Уорнера. Так что пора делать свой выбор. Сделай его и прекрати тратить впустую наше время. И свое собственное, кстати, тоже. Договорились?
Каждый сантиметр моего тела заполняет чувство стыда.
Внутри меня разгорается жар, он сжигает меня целиком и полностью. Мне так страшно, так невыносимо слышать правду в его словах.
— Вперед, — говорит он, но голос на этот раз у него звучит намного мягче. — Снова бежать придется.
Я киваю, хотя он меня не видит.
Я продолжаю и продолжаю кивать, и при этом я рада, что сейчас никто не видит моего лица.
— Перестань кидать в меня коробки, болван. Это же моя работа, — смеется Уинстон, хватает тюк, тщательно упакованный в целлофан, и бросает его в голову другого парня, стоящего рядом со мной.
Я вовремя пригибаюсь.
Тот, второй парень, недовольно ворчит, но ловит тюк, потом ухмыляется и демонстративно показывает Уинстону средний палец.
— Какая утонченность, Санчес, — реагирует Уинстон и бросает ему очередную коробку.
Санчес. Его зовут Санчес. Я узнала его имя всего пару минут назад, когда он, я и несколько других из нашей группы составили живой конвейер.
Сейчас мы находимся в одном из официальных складов, принадлежащих Оздоровлению…
Кенджи и я вовремя подоспели на место встречи. Мы все собрались в котловане, больше напоминавшем огроменную помойную яму. Там Кенджи отпустил меня, ухмыляясь, показал на меня пальцем и удалился. Мы остались ждать, а Кенджи и Касл в это время обсуждали дальнейшую часть нашего плана.
А именно как мы будем проникать непосредственно на склад.
Забавно, что, для того чтобы раздобыть всевозможные товары, мы долго путешествовали по земле — и все только для того, чтобы в результате снова нырнуть под землю. Склады по известным причинам на первый взгляд невидимы.