И все же я хочу увидеть его. Я должна убедиться в том, что он выздоравливает и с ним все будет хорошо, что он нормально ест и достаточно спит по ночам. Но одновременно я боюсь этой встречи. Потому что она будет определенно означать расставание. Придется признать, что я больше не смогу быть вместе с ним, а потому мне нужно начать новую жизнь. Одной.
Но «Омега пойнт» по крайней мере предлагает альтернативу. И возможно, если я справлюсь с собой и перестану всего пугаться, я найду себе новых друзей. Научусь быть сильной. И перестану барахтаться в своих собственных бесконечных проблемах.
Теперь все пойдет по-другому.
Я хватаю свою миску с едой и поднимаю голову, киваю в знак приветствия тем, кого помню со вчерашнего дня. Не все здесь знают, что вчера мне пришлось путешествовать — такие приглашения участвовать в миссиях в «Омеге пойнт» эксклюзивны. Но, как мне кажется, люди вокруг меня чуть меньше напряжены. Я так думаю.
Может быть, мне это только кажется.
Я пытаюсь найти свободное местечко, но тут замечаю, что мне машет рукой Кенджи. Брендан, Уинстон и Эмори уже сидят за его столиком. Я приближаюсь к ним, чувствуя, как на моих губах невольно расцветает улыбка.
Брендан стремительно подвигается на скамейке, чтобы освободить место и для меня. Уинстон и Эмори приветственно кивают, они целиком и полностью заняты едой и активно работают ложками. Кенджи одаривает меня полуулыбкой, его глаза смеются над моим удивлением. Но мне все же странно и непривычно, что за его столиком все мне рады.
Я отлично себя чувствую. Может быть, все действительно понемногу наладится.
— Джульетта!
И тут я понимаю, что готова рухнуть замертво.
Я очень, очень медленно поворачиваюсь, наполовину уверенная в том, что голос, который я только что услышала, принадлежит привидению, потому что невозможно, чтобы Адама так быстро выпустили из медицинского отсека. Я не готова увидеть его так скоро. Я не думала, что мне придется разговаривать с ним через такое короткое время. И не здесь! Не посреди столовой.
Я не готова. Я не готова.
Адам выглядит просто ужасно. Он бледный. Он пошатывается. Руки засунуты в карманы, губы сжаты, глаза усталые, измученные, как два бездонных колодца. Волосы взъерошены. Футболка натянута на груди, его татуированные предплечья заметно напряжены.
И мне хочется — ни много ни мало — рвануться в его объятия.
Но вместо этого я продолжаю сидеть на своем месте, напомнив себе, что не надо сдерживать дыхание, нужно нормально дышать.
— Можно с тобой поговорить? — спрашивает он и смотрит на меня так, будто боится услышать ответ. — Наедине.
Я киваю, но пока я не в состоянии что-либо сказать ему. Я оставляю свою миску с едой. Я не смотрю ни на Кенджи, ни на Брендана с Уинстоном и Эмори, и мне сейчас неясно, что они думают по поводу всего этого. Но мне это безразлично.
Адам.
Адам здесь, и он хочет говорить со мной, и я должна сказать ему, сказать все то, что, несомненно, станет для меня концом.
Но я тем не менее следую за ним к двери столовой. Мы выходим в коридор. Идем вперед.
Наконец мы останавливаемся.
Адам смотрит на меня так, как будто знает, что я сейчас ему скажу, поэтому я даже не напрягаюсь, чтобы что-то говорить. Я не хочу ничего говорить, только если это станет крайне необходимым. Я лучше буду просто стоять, уставившись на него, и упиваться его видом, сознавая, что это последний такой случай. И нечего тут произносить какие-то слова. Не надо ничего говорить.
Он шумно сглатывает. Смотрит на меня. Отворачивается. Выдыхает и трет шею у затылка, потом сцепляет пальцы рук за головой и поворачивается так, чтобы я не видела его лица. Но из-за этого движения его футболка немного задирается вверх, и мне приходится сжимать руки в кулаки, чтобы не броситься на него и потрогать обнажившуюся полоску кожи на животе и пояснице.
Он все еще смотрит куда-то в сторону, когда решает обратиться ко мне:
— Мне нужно… мне очень нужно, чтобы ты сказала что-нибудь.
И звук его голоса — несчастного и агонизирующего — так сильно действует на меня, что я готова упасть на колени.
И все же я продолжаю молчать.
Тогда он снова поворачивается.
Лицом ко мне.
— Должно же что-то быть, — говорит он, запуская пальцы обеих рук в волосы, обхватывая голову. — Какой-то компромисс, что-то такое, чем я мог бы убедить тебя попробовать все исправить. Скажи мне, что оно существует.
И мне становится страшно. Так страшно, что еще немного — и я начну всхлипывать прямо перед ним.
— Пожалуйста, — говорит он, и сейчас он выглядит так, будто готов сломаться. Как будто он дошел до предела, до крайней точки, словно он буквально распадается на составные части. — Скажи хоть что-нибудь, — умоляет он.
Я закусываю трясущуюся губу.
Он замирает на месте, смотрит на меня и ждет.
— Адам, — я глубоко вдыхаю, чтобы голос у меня не дрожал, — я буду всегда, в-всегда любить т-тебя…
— Нет, — отвечает он, — нет, не говори этого, не говори…