— Прости меня. Конечно, я должна была рассказать те…
— А почему не рассказала? — пронзительно кричит он, повергая меня в ступор в очередной раз. — Почему ничего не сказала? Почему об этом знали буквально все? Все, кроме меня?!
На мгновение я цепенею. Меня обескураживает боль в его голосе, боль и обида. И еще гнев, сверкающий в его глазах. Я никогда и не подозревала, что он считает нас с ним друзьями. А надо было бы! Джеймс вообще видел мало людей за всю свою жизнь. Адам по большому счету сам стал целым миром для своего младшего брата. А Кенджи и я были теми единственными взрослыми людьми, с которыми он близко познакомился до переезда в «Омегу пойнт». Для осиротевшего ребенка было очень важно завести новых друзей. Но я была так увлечена своими собственными проблемами, что мне и в голову не пришло разобраться с тем, что происходило в это же время с Джеймсом. Я и подумать не могла, что мое упущение он посчитает самым настоящим предательством. И что слухи, которые донесли до него другие мальчишки, ранят его так же сильно, как в свое время ранили и саму меня.
Поэтому я решаю сесть рядом с ним на пол прямо здесь, в туннеле. Я жестом приглашаю его устроиться рядом с собой. И говорю ему чистую правду:
— Я не хотела, чтобы ты возненавидел меня.
Он смотрит куда-то в пол и выдает:
— А я не питаю к тебе никакой ненависти.
— Правда?
Он хватается пальцами за шнурки. Вздыхает. Качает головой.
— И мне совсем не нравилось все то, что они говорят про тебя, — сообщает он мне, но уже гораздо тише. — Другие мальчики. Они говорят, ты вредная и гадкая, а я им сказал, что нет. Я говорил, что ты спокойная и милая. И что у тебя очень красивые волосы. А они мне не верят и думают, что я вру.
Меня как будто ужалили в сердце. Я шумно сглатываю.
— Ты и вправду считаешь, что у меня красивые волосы?
— Почему ты убила его? — спрашивает меня Джеймс. Он широко раскрыл глаза, он готов выслушать меня и понять. — Он что же, хотел сделать тебе что-то плохое? Ты испугалась?
Перед тем как ответить, я несколько раз вдыхаю и выдыхаю.
— Ты помнишь, — начинаю я, чувствуя себя при этом не слишком уверенно, — что Адам тебе рассказывал про меня? Ну, то, что, когда я прикасаюсь к кому-нибудь, это вызывает сильную боль?
Джеймс кивает.
— Ну так вот, что-то в этом роде и произошло, — говорю я. — Я коснулась его, и он умер.
— Но почему? Почему ты трогала его? Потому что ты хотела, чтобы он умер?
Мое лицо становится фарфоровым. И я чувствую, как оно раскалывается на кусочки.
— Нет, — отвечаю я, мотая головой. — Но я тогда сама была еще девочкой, года на два постарше тебя. Я не понимала, что я делаю. И я не знала, что могу убивать людей одним только прикосновением. Это было в магазине. Он упал, а я хотела помочь ему подняться на ноги. — Долгая пауза. — Это было не нарочно, несчастный случай.
Некоторое время Джеймс молчит.
Он смотрит на меня, потом на свои кроссовки, на колени, подтянутые к груди. Наконец, на землю, после чего начинает говорить:
— Прости, что я так злился на тебя.
— Прости, что не рассказала тебе сразу всю правду, — шепчу я в ответ.
Он кивает. Чешет кончик носа. Смотрит на меня:
— Значит, мы снова будем друзьями?
— А ты хочешь быть моим другом? — Я часто моргаю, чтобы прогнать жалящие глаза слезы. — Ты меня не боишься?
— А ты будешь делать мне больно?
— Никогда.
— Тогда почему я должен тебя бояться?
Я смеюсь в основном потому, что мне не хочется расплакаться. Я киваю ему снова и снова, не в силах остановиться.
— Да, — говорю я, — давай снова будем друзьями.
— Хорошо, — отвечает он и поднимается со своего места. — Потому что я больше не хочу в столовке сидеть за одним столиком с теми мальчишками.
Я тоже встаю и отряхиваю пыль со своего костюма.
— Тогда питайся вместе с нами, — предлагаю я. — Ты можешь подсаживаться за наш столик.
— Отлично. — Он кивает. Потом снова смотрит куда-то в сторону. Тянет себя за мочку уха. — А ты знала, что Адам постоянно ходит такой грустный? — И он обращает ко мне взгляд своих синих глаз.
Я не могу говорить. Не в состоянии выговорить ни единого слова.
— Адам говорит, что ему грустно из-за тебя. — Джеймс смотрит на меня так, будто ждет, что вот сейчас я скажу что-то такое, что опровергнет его слова. — Ты ведь тоже случайно причинила ему боль, да? Его переводили в медицинский отсек, ты об этом знала? Он болел.
Мне начинает казаться, что сейчас я распадусь на составные части, прямо здесь и сейчас, но этого почему-то не происходит. Я не могу ему лгать.
— Да, — говорю я Джеймсу. — Я случайно сделала ему больно, но теперь… теперь я к нему не подхожу. А поэтому я больше не могу причинить ему боль.
— Тогда почему он все равно грустный? Если ты больше не делаешь ему больно?
Я мотаю головой, сжимаю губы, потому что не хочу плакать и не знаю, что ему ответить. Похоже, Джеймс все понимает.
Он внезапно обнимает меня.
Обнимает меня. Прижимается ко мне и просит меня не плакать, потому что он верит мне. Он верит в то, что я причинила боль Адаму случайно. И тому маленькому мальчику тоже. Потом внезапно добавляет: