Он прижимает меня к стене, держа за горло рукой, предусмотрительно закрытой кожаной перчаткой. Он, видимо, решил лишить меня кислорода, задушить меня, и мне кажется, что еще немного — и я действительно распрощаюсь с жизнью. Да, видимо, я умираю, наверное, именно так и погибают люди. Я не могу пошевелиться, я чувствую, как немеет все мое тело. Я пытаюсь добраться до него пальцами, но силы резко покидают меня. Я расплачиваюсь за свою собственную глупость. Мои последние мысли — это хорошенько отругать себя за то, что я была такой идиоткой. Я решила, что смогу прийти сюда и с легкостью выполнить задание. Только теперь я начинаю понимать, что он полностью обезоружил меня. Он расстегивает кобуру, отнимает мои пистолеты и перекладывает их себе в карманы.
И вот он уже отпускает меня.
Я оседаю на пол без сил.
Он приглашает меня присесть в кресло.
Я отказываюсь, мотаю головой. Меня мучает кашель, мои легкие не справляются, я хриплю и задыхаюсь в этой затхлой и пропахшей плесенью комнатушке. Мое тело содрогается, но я никак не могу успокоиться и захожусь в новом приступе страшного, изматывающего кашля. Я нахожусь здесь минуты две, не больше, а он уже полностью обезоружил меня и полностью лишил сил. Я стараюсь судорожно сообразить, что же делать дальше, как вытерпеть эту пытку и при этом остаться в живых. Теперь не время отступать.
Я крепко зажмуриваюсь. Стараюсь прочистить легкие и одновременно сосредоточиться. Когда я окончательно прихожу в себя, то вижу, что он уже уселся в кресло и с интересом смотрит на меня.
— Где заложники? — с трудом выдавливаю я.
— С ними все в порядке. — Этот человек, имя которого мне неизвестно, небрежно отмахивается. — И ничего плохого не произойдет. Так ты точно не хочешь присесть?
— Что вы… — Я опять начинаю кашлять, о чем тут же сожалею, потому что теперь мне приходится часто моргать, чтобы спрятать предательские слезы, так внезапно навернувшиеся на глаза. — Что вы от меня хотите?
Он наклоняется вперед. Всплескивает руками.
— Знаешь, а я теперь и сам не уверен, что мне нужно.
— Что?
— Ну, ты, наверное, уже и сама догадалась, что все это, — он обводит жестом обстановку комнаты, — служит для того, чтобы отвлечь внимание, да? — И он снова улыбается обворожительной улыбкой. — И конечно, ты хорошо понимаешь, что моя конечная цель — это заманить ваших людей на мою территорию. Теперь мои солдаты ждут команды. Всего одно слово от меня — они обнаружат и уничтожат всех твоих дружков, которые подстраховывают тебя в радиусе полумили отсюда.
Я чувствую, как ужас протягивает ко мне свои отвратительные конечности.
Он давит смешок.
— Если ты считаешь, что я не представляю себе, что творится на моей собственной территории, юная леди, то ты жестоко ошибаешься. — Он укоризненно качает головой. — Я и без того слишком долго позволял этим уродцам свободно жить среди нас. Но это было моей ошибкой. Они доставляют мне слишком много хлопот, так что пора с ними разделаться.
— Так я тоже одна из этих уродцев, — говорю я, стараясь справиться с дрожью в голосе. — Зачем вы позвали меня сюда, если хотите просто убить нас всех? Зачем нужно было выделять именно меня?
— Тут ты права. — Он кивает и поднимается со своего места. Сует руки в карманы. — Я пришел сюда с определенной целью. Я намерен исправить то, что натворил мой сынок, и заодно расправиться с группой тех, кто наивно полагает, что может победить меня. Они просто умом тронулись, иначе не скажешь. Вот поэтому теперь мне необходимо стереть таких, как ты, с лица нашей многострадальной земли. Но вот незадача! — Он снова посмеивается. — Как только я начал разрабатывать свой план, ко мне подошел мой сын и стал умолять меня пощадить тебя. Только тебя одну. — Он замолкает и смотрит на меня. — Он действительно умолял меня не убивать тебя. — Опять смешок. — Это было удивительно и омерзительно одновременно. — Тогда, конечно, я понял, что мне придется встретиться с тобой, — продолжает он, улыбаясь и окидывая меня таким взглядом, словно я сумела заворожить его каким-то образом. — «Теперь я непременно должен увидеть девчонку, которой удалось околдовать моего сыночка! — сказал я тогда себе. Ту самую девчонку. Из-за которой он забыл о гордости, забыл о чувстве собственного достоинства, причем до такой степени, что пришел умолять меня об услуге». — Пауза. — А тебе известно, когда мой сын в последний раз просил меня о чем-то? — Он наклоняет голову вбок, словно ждет от меня ответа.
Я отрицательно мотаю головой.