– Что он сказал, когда ты спросила его о браслете?
– Я не спрашивала. Знаю, знаю, мне надо было объясниться с ним. Но… было Рождество, рядом вся его семья. и к тому же, когда мы могли бы остаться вдвоем, он уже ушел на работу. Я просто оставила браслет. – Клара словно видела браслет на туалетном столике – символ всего того, чего она не желала иметь в браке. – На следующий день я ушла.
– Ты поэтому ушла? – спросила Мерри. – Ты никогда об этом не говорила, ну, по-настоящему не говорила. Ты только сказала, что не могла больше с ним жить.
– В какой-то мере так и было.
Трудно выразить словами одиночество, ощущение своей незначительности. У Джейкоба в жизни было столько всего, а она для него. еще одно приобретение, как и большие полупустые белые дома, которыми он владел в разных странах. Но у нее был только он. А когда она захотела, чтобы у нее было что-то… свое, он отдалился. Но желание иметь ребенка у нее не исчезло. Она помнила, как наблюдала за мамами с детьми в колясках все те долгие семь летних дней, когда думала, что беременна. Ей казалось, что ее заполняет тепло, что она светится изнутри. Пока Джейкоб не потушил этот свет – достаточно было увидеть отвращение у него на лице, когда она сказала, что, вероятно, ждет ребенка. Затем выяснилось, что она не беременна, и он успокоился.
«В моей жизни нет времени на детей, Клара. И страсти к детям я не испытываю».
И на нее времени тоже нет – она поняла это очень скоро. Что касается страсти. страсть у них была до самого конца. Это единственное, что у них было.
Она не намеренно забеременела. Клара ни за что не стала бы этого делать. Обманный путь не для нее, она не хочет, чтобы ребенок был нежелательным. Перед ней опыт своей семьи: мать забеременела в шестнадцать лет, ее заставили выйти за отца, а потом она негодовала и на ребенка, и на мужа. Поэтому-то Клара лучше других представляла, что это такое. Но когда она узнала, что беременна. Она поняла, что это ее шанс – может, единственный – иметь собственную семью, где она не пешка, семью, в которой ее ребенок получит любовь и внимание, чего ей так не хватало.
Поймет ли это Мерри? Скорее всего, поймет. Она – ее самая близкая подруга. Но если ты лично этого не пережила, не терпела боль, растущую с каждым днем, и тяжесть от того, что с тобой можно не считаться. Такому человеку трудно это представить.
– Наши желания большей частью не совпадали, – сказала Клара, складывая документацию. – Я хотела семью, а он нет.
– И теперь у тебя есть Айви. Так что в результате все сложилось, – подвела итог Мерри.
– Да, сложилось.
Клара не променяла бы Айви на все бриллиантовые браслеты в мире. Она не хочет, чтобы Айви страдала от своей ненужности, как страдала сама от того, что ее не хочет собственная семья, люди, которые призваны любить ее больше всего на свете. Клара знала, как это ранит, и не хотела подвергать такому мучению Айви.
Но сейчас она должна сделать выбор: допустить Джейкоба в жизнь дочери… или навсегда его отстранить. И что самое худшее – выбор не только за ней.
Она вздохнула и взяла в руки стопку распечаток электронной почты.
– Вот последние пожелания Джейкоба. Можешь этим заняться?
Мерри взяла распечатки со словами:
– А вдруг он в этом году подарит тебе еще один бриллиантовый браслет? Как ты думаешь?
Клара не удержалась от смеха:
– Сомневаюсь. С чего ты взяла?
– Если подарит, на этот раз не отказывайся. Кое-кому из нас не помешает немного блеска в жизни.
Джейкоб набрал на цифровой код и подождал, пока распахнутся ворота, чтобы проехать по двор. Он поставил свою машину на гравиевой дорожке за большим черным автомобилем отца. Розовой малолитражки Хизер видно не было, но материнский красный с открывающимся верхом автомобиль стоял на месте. О’кей. Хизер уже знала о его планах, и, вероятно, будет лучше рассказать об этом обоим родителям вместе.
Он считал, что они обрадуются празднованию Рождества в Шотландии, но, когда они с Кларой занимались покупками, по ее взгляду он понял, что кое-что упустил, а именно: обговорить свой план с ними. Следовательно, поездка в родительский дом в Суррей восполнит его упущение.
Джейкоб без стука вошел в дом, и сразу же ощутил запахи сосны и корицы. В прихожей возвышалась елка в золотисто-красном убранстве и даже с чем-то клетчато-шотландским. Гирлянды зеленых веток с красными ягодами обвивали перила широкой винтовой лестницы, на пристенном столике у входной двери – вазочки с сухофруктами и пряными орешками.
Рождество, каким он помнил его дома, – это всегда следование традиции. За исключением того года, когда все прилетели в Калифорнию в его дом на взморье, чтобы встретить Рождество с ним и Кларой. Клара приготовила настоящее английское жаркое, которое было съедено, несмотря на солнцепек. Висели чулки с подарками у искусственного камина из стали и стекла. Красные бархатные чулки выглядели неуместно.
Возможно, это было не традиционно, но он был счастлив. Счастлив… и испуган. Сейчас он понял, чего тогда боялся. Боялся, как бы все не испортить.
