Я шагнула внутрь, готовая к тому, что отец Ланы набросится на нас, но, как и в большинстве домов в ночное время, все было тихо. Вот только тишина эта показалась мне зловещей, жуткой. В кухне гудел холодильник, кондиционер гнал в вентиляционные отверстия холодный воздух. От страха я была готова выпрыгнуть из собственной кожи.
Ни я, ни она не проронили ни слова, пока шли по коридору к лестнице. Рядом с лестницей находилась парадная гостиная, освещенная единственной включенной лампой. Комната была отделана в цвете слоновой кости. На камине выстроились рамки с семейными фотографиями. На одной из них была Лана в одиннадцать лет. С робкой улыбкой она посмотрела прямо в объектив. Эту робкую улыбку я видела на ее лице не раз. И всегда относила ее на счет застенчивости подруги. Но теперь я поняла: эта улыбка была такой не потому, что она стеснялась, а потому, что была осторожна. Напугана.
Я как можно тише попыталась подняться по ступеням, но как я ни старалась, те предательски скрипели подо мной. Чего не сказать про Лану. Она двигалась так тихо, словно скользила по воздуху.
Спальня ее родителей располагалась в самом конце коридора. Дверь закрыта. Ее отец был всего в нескольких шагах от нас. Я заставила себя не смотреть на ту дверь. Потому что, задержись мой взгляд на ее гладкой поверхности секундой дольше, дверь превратилась бы в экран, на котором я увидела бы то, что какое-то время назад делал ее отец. Поэтому я крепко зажмурилась и вошла в комнату Ланы.
Я закрыла за собой дверь. Мне с трудом верилось, что я решила остаться здесь.
Лана включила на прикроватной тумбочке лампу. Сложив на груди руки, я критическим взглядом обвела комнату, пытаясь найти хоть что-нибудь, что привлекло бы мое внимание.
Что-то, что было бы не так.
Но все выглядело как обычно. Как всегда.
В углу стоял комод. Рядом с платяным шкафом зеркало в полный рост в светлой раме. Ее кровать застелена светло-серым покрывалом.
И вот теперь, глядя на ее комнату свежим взглядом, я поняла: это не спальня. Это декорация спальни. Задуманная таким образом, чтобы каждый, кто приходил в этот дом и видел ее комнату, думал, что Лана жуткая аккуратистка и зациклена на порядке.
Она могла схватить свою зубную щетку и сумочку и уйти, и никто бы не догадался, что когда-то она жила здесь.
Интересно, сколько раз она убирала в своей комнате, как в том сарае? При этой мысли я вздрогнула.
Лана обошла комнату, открывая и закрывая ящики. Прижав к груди сложенную пижаму, она тихо прошла в смежную со спальней ванную и закрыла за собой дверь. Через несколько секунд зашумел душ.
Я закрыла глаза и прислонилась головой к двери. Мои пальцы машинально попытались нащупать дверной замок. Но не нашли его.
Я наклонилась и осмотрела дверную ручку. Замка не было.
– Сукин сын, – прошептала я.
Я выпрямилась и прижала ладони к животу. Мне было муторно. Я должна была бежать отсюда, но я не могла бросить Лану. Вскоре Лана вышла из ванной, вслед за ней тянулся шлейф пара. На ее пижамных штанах были розовые овечки. Сверху – просторная белая футболка, размера на три больше. Для того, что с ней произошло, она выглядела такой маленькой, такой хрупкой. Как только она не сломалась?
Я прикусила щеку изнутри, чтобы не расплакаться.
Лана сняла с кровати декоративные подушки и швырнула их в угол. Я отошла от двери. Мои пальцы скользнули по ее компьютерному столу.
Она легла в кровать и потянулась к лампе. Но прежде чем выключить ее, посмотрела на меня.
– Спокойной ночи, – сказала она мне и выключила свет.
Я слышала, как шуршат простыни, пока она устраивалась поудобнее.
– Спокойной ночи, – прошептала я в ответ.
Вот так она собиралась закончить вечер.
Без слез.
Без эмоций.
Без чего бы то ни было.
Я лежала на спине. Каждая мышца в моем теле напряглась до предела. Я боялась расслабиться. Боялась пошевелиться. Или даже дышать. Поэтому я наблюдала, как надо мной медленно вращаются лопасти потолочного вентилятора. Я пыталась сосредоточиться на приятных вещах. Хороших вещах. Вентилятор напомнил мне колесо обозрения. Я представила ярмарку нашего штата. Обычно из всех трех летних месяцев ярмарка всегда начиналась в самый жаркий день. Я представила себе жирную пищу, веселый визг и смех, гул разговоров.
Я прищурилась и сделала все, чтобы эта картинка продолжилась. Но, как назло, в моей голове всплыли воспоминания о Лане и мне, когда нам было по тринадцать. Мы стояли в очереди на колесо обозрения. Она огромными глазами смотрела на аттракцион. Очередь начала двигаться. Я подтолкнула ее вперед. Она повернулась и испуганно посмотрела на меня.
– Я не пойду.
Она вышла из очереди и встала в сторонке. Я села в кабинку одна. Когда я достигла самого верха, я посмотрела на нее сверху вниз. Она все еще стояла там, все с тем же отстраненным выражением лица.
– Ну как? – спросила она, когда я сошла на землю.
