Разгерметизация полностью

Понятно, что политика, предусматривавшая базирование главных сил флота в Мурманске с ростом экономического потенциала страны и сухопутной экспансии на юг, обеспечивала российскому капитализму исключительно стабильные внутри- и внешнеполитические условия для развития. Русский капитал смог бы «купить» (т.е. обеспечить уровень жизни, исключающий недовольство) и крестьянство, и рабочий класс, и вернуть долги Франции (Ротшильду и К^О, договор 1891 г.). Требовалось одно — избегать войн, для ведения которых всегда нужны деньги, и в результате которых независимо от “победителя” обе стороны попадают в экономическую зависимость от международного капитала.

Одним из следствий поражения в русско-японской войне были новые долги к “Франции”. Если бы не эти долги, то Россию было бы не втянуть в первую мировую войну, а война без участия России скорее всего не состоялась. А в случае нейтралитета в начавшейся войне Россия могла бы продавать Германии и Австро-Венгрии железо, уголь, хлеб прямо, а через нейтральные Швецию и Норвегию те же товары Англии и Франции, а в конце войны продиктовать мир, т.е. сыграть роль США в обеих мировых войнах. Промышленность же США резко возросла на русском золоте главным образом во время первой мировой войны. Ясно, что со смертью Александра III в 1894 г. у российского капитала экономических причин для смены курса не было. Однако за последующие 10 лет политика царского правительства перестала выражать интересы российского многонационального верноподданного капитала и повернула в сторону самоубийственной конфронтации с Японией. Но политика всегда выражает интересы, прежде всего экономические, каких-то социальных групп, а не отдельных злых или добрых личностей, как это пытается представить Коротич[45] и К^О.

Обращаясь к декабристам (примерно половина из проходивших по делу были масоны — кстати, ист. 29[46]), и А.С.Пушкин, и Ф.И.Тютчев пользовались термином «самовластье» (А.С.Пушкин: «…и на обломках самовластья напишут ваши имена…»; Ф.И.Тютчев: «Вас развратило самовластье…») и не пользовались термином «самодержавие». Революции в России несли лозунг «Долой самодержавие!», но не трогали «самовластье».

Натан Эйдельман[47] в “Науке и жизни” № 10, 1988 г. отождествляет «царизм», «самодержавие», «самовластье». Спрашивается, зачем в русском языке три разных слова для обозначения одного и того же понятия? В действительности три этих слова обозначают три качественно различных понятия: «царизм» — монархический (династический) способ правления; «самовластье» — авторитарный режим, опирающийся на подданных, за которыми отрицает право вмешиваться в вопросы управления государством; «самодержавие» — изначально государственность, свободная от прямого или косвенного, т.е. неосознанного ею, внешнеполитического диктата, это русское слово, аналогичное украинскому «самостийность».

Погромщик Н.Эйдельман, отождествляя их, сужает понятийную базу Великого Русского языка. Это геноцид в отношении русской национальной культуры. Делает это Н.Эйдельман по недомыслию, т.е. по причине своего рода неполноценности, или же делает целенаправленно, это вопрос уже второй, но такого рода явления далее будут анализироваться часто.

Теперь же речь пойдёт об утрате Россией самодержавия, т.е. политической независимости.

Когда официальная историческая наука комментирует фактологию истории России, то она по известным ей причинам отступает от декларируемого ей же принципа рассмотрения «исторических явлений во всей полноте известных фактов». «Единая и неделимая» Российская империя была многонациональным государством, культурные общности, её населявшие, исповедовали все мировые религии. Игнорирование “наукой” этого факта не позволяет проследить историю развития многокультурного, многонационального вопроса в стране большинству её населения, но с другой стороны, это же игнорирование позволяет меньшинству эксплуатировать непонимание большинством населения этого вопроса и доводить существующие противоречия до разрушительного их разрешения (Карабах, Фергана[48] — это не разгул стихии, это управляемые трагедии; о сценаристах и режиссерах-постановщиках речь пойдёт дальше).

Товарищ Сталин в работе “Марксизм и национальный вопрос”[49] (Ист. 5) рассматривает нацию как «прежде всего общность, определённую общность людей» (стр. 292) и выделяет признаки, по которым некую общность можно отнести к категории наций.