Разгерметизация полностью

Из этого следует, что Арон Кирбис заботилсяисключитель­но о сохранении вывески Временного правительства, но ничего не делал для восстановления потерянного управления армией, флотом, финансовым обращением, производством и распределением, что объективно вело к расширению социальной базы большеви­ков. Не поддержал он Корнилова по глупости, из личных “диктаторских” амбиций, или по причине договоренности с “кем-то” спровоцировать Корнилова на выступление, а потом «кинуть» его, — результат один и тот же: Арон Кирбис по отношению к Л.Г.Корнилову занял пробольшевистскую позицию, ликви­дируя тем самым последнюю возможность для крупного ка­питала предпринять попытку не допустить большевиков и примкнувших к ним троцкистов до государственной власти.

Как указывал А.И.Деникин, выступление Л.Г.Корнило­ва запоздало. К этому моменту разложение рядового состава армии зашло настолько далеко, что Л.Г.Корнилов не мог опираться исключительно на русские по национальному соста­ву части. В мятеже участвовал 3-й конный корпус и Туземный корпус, развернутый из Кавказской дивизии приданием ей 1-го Осетинского и 1 го Дагестанского полков. Генерал Крымов был снят с командования 3-м корпусом для командова­ния всей армией, двинутой на Петроград. Корнилов остался в Ставке в Могилеве.

Л.Г.Корнилов не обратился к войскам лично, чтобы их воодушевить, а ограничился только письменным приказом. Возможно, что этого хватило бы для дисциплинированного войска во внекризисной обстановке, но кризисная обстановка требует прямого обращения лидера к массе рядовых. Строк приказа недостаточно. Кроме того, как отмечает генерал П.Н.Краснов, тон приказа не соответствовал духу массы войска, чем немедленно в своем обращении к войскам во­спользовался “Керенский”.

Отношение же руководства “мятежа” к государственному перевороту было крайне легкомысленное.

Когда П.Н.Краснов свои сомнения высказал в штабе у Л.Г.Корнилова, его «разуверили и успокоили: Керенского в армии ненавидят. Кто он такой? — штатский, едва ли не еврей, не умеющий себя держать фигляр, а против него бро­шены лучшие части. Крымова обожают, туземцамвсё равно, кудаидти и кого резать (т.е. русским не всё равно: — наше замечание при цитировании) лишь бы их князь Багратион был с ними. Никто Керенского защищать не будет. Это только прогулка, все подготовлено» (ист. 93, стр. 23).

Из-за отношения к государственному перевороту как к прогулке диспозиция предусматривала доставку войск непо­средственно в Петроград по железной дороге и далее уже собственно осуществление переворота вместо того, чтобы доставить войска в район сосредоточения на подступах к Пе­трограду, предусмотрев дальнейшее, — независимое от государственного транспорта, — самостоятельное движение войск из района сосредоточения под хорошо организованным командованием.

В результате, пока ехали поездами, единого командования не было; на многочисленных остановках войска слушали агитаторов из числа железнодорожных рабочих и неизвестных солдат (уже в 1916 г. этих “неизвестных солдат” по железным дорогам кочевало более миллиона). И хотя железнодорожни­ки, уставшие от буйства дезертиров на дорогах, первона­чально поддержали Л.Г.Корни­ло­ва, по крайней мере, вне зо­ны Петроградского железнодорожного узла, но войска скап­ливались на станции Дно, потому что пути в районе Вырицы были разобраны выдвинутыми навстречу частями Петроград­ского гарнизона. Прибывшие части попадали сразу на митинг, чего диспозиция штаба генерала Л.Г.Корнилова не предусматривала.

28 августа юлианского календаря Корнилов и Керенский объявили один другого изменниками и войска обсуждали, кто из них измен­ник.

П.Н.Краснов приводит образец такого диалога. На свое обращение:

«Мы должны исполнить приказ нашего верхов­ного главнокомандующего, как верные солдаты, без всякого рассуждения. Русский народ в Учредительном Собрании рас­судит, кто прав, Керенский или Корнилов, а сейчас наш долг повиноваться», — Краснов получил ответ:

«Господин генерал, — отвечал мне солидный подпра­порщик, вахмистр со многими георгиевскими крестами, — Оборони Боже, чтобы мы отказывались исполнить приказ. Мы с полным удовольствием. Только, вишь ты, какая загво­здка вышла. И тот изменник, и другой изменник. Нам дорогою сказывали, что генерал Корнилов в Ставке уже арестован, его нет, а мы пойдем на такое дело. Ни сами не пойдем, ни вас под ответ подводить не хотим. Останемся здесь, пошлем разведчиков узнать, где правда, а тогда — с нашим удовольст­вием — мы свой солдатский долг отлично понимаем» (ист. 93, стр. 24).

Митинги шли, как пишет Краснов, в духе:

«Товарищи! Керенский за свободу и счастье народа, а генерал Корнилов за дисциплину и смертную казнь!