Разгерметизация полностью

Поэтому нравственный облик социолога (искусствоведе­ние — раздел социологии, как и само искусство), на наш взгляд, главная, но не единственная основа достоверности его научной продукции. Соответственно порочность нравственности ученого-общество­ве­да в любой её форме, а также и его безнравственность как неопределённость его нравственных стандартов всегда отразится как вздор в науке или не осознанное СВОЕВРЕМЕННО знание. Это — опасность для общества. То же касается и политических дея­телей. Реальная (а не декларируемая, показная) НРАВСТВЕННОСТЬ ирезультаты ЛЮБОЙ деятельности человека связаны, однако проследить эту связь удается далеконе всегда. И нравственность начинается с осознания, обуздания и искоренения СОБСТВЕННОЙ гордыни; с воспитания от­крытости своей души к восприятию без гнева и взрыва эмоций чужого мнения, даже обидного и просто оскорбительного. Об этом уже более 2000 лет твердят миру святые подвижники всех Церквей. Однако из осознания без гнева не следует выводить необходимость смириться перед тем, что осознано как агрессия.

Почти во всяком мнении, субъективном по содержанию, предупреждающем личную обиду либо цинично оскорбитель­ном по форме, есть что-то содержательное от объективной истины; возможно, что это — новое ЗНАНИЕ либо ключи к нему. Они не долж­ны быть потеряны только из-за того, что форма их представ­ления не устраивает по СУБЪЕКТИВНЫМ причинам оппонен­та, с которым ведётся спор.

Мы столкнулись в этом примере только с одним из путей, который ЛИЧНУЮ БЕЗНРАВСТВЕННОСТЬ социолога или политика трансформирует в большую ОБЩЕСТВЕННУЮ ТРАГЕДИЮ.

Точно так же, будь Святослав праведен и не спутайся с Малкой, то не было бы и Владимира-крестителя, незакон­ного сына князя и законного внука раввина: с духовным зака­балением Руси возникли бы организационные трудности…

Вхождение же в политическую деятельность на общегосударственном уровне высокоинтеллектуального СВЯТОГО исключительно благодетельно для народа, чему примером служит деятель­ность Сергия Радонежского.

“Две тактики…” и “Апрельские тезисы” разделяют две­надцать лет. В “Двух тактиках…” есть уже приводившиеся слова:

«Степень экономического развития России (условие объективное) и степень сознательности и организованности широких масс пролетариата (условие субъективное, нераз­рывно связанное с объективным) делают невозможным немедленное полное освобождение рабочего класса».

Несколь­ко далее говорится:

«Если те или другие рабочие спросят нас в соответствую­щий момент: почему бы не осуществить нам программы-максимум, мы ответим им указанием на то, как чужды еще социализму демократически настроенные массы народа, как неразвиты еще классовые противоречия, как неорганизованны еще пролетарии. Организуйте-ка сотни тысяч рабочих по всей России, распространите сочувствие своей программы среди миллионов! Попробуйте сделать это, не ограничиваясь звонкими, но пустыми анархическими фразами, — и вы увиди­те тотчас же, что осуществление этого социалистического про­свещения зависит от возможно более полного осуществления демократических преобразований» (ист. 84, стр. 16, 17).

Двенадцать лет — срок в историческом ЭВОЛЮЦИОННОМ развитии малый: не успеет вступить в жизнь даже одно поко­ление, что эквивалентно тому, что не успеет измениться об­щественное подсознание, на которое опирается и общественное сознание. Общественное сознание в толпо-“элитарных” соци­альных системах, какой была в то время Россия, более дина­мично и чувствительно к воздействию, чем общественное подсознание. Но ускоренное изменение общественного соз­нания относительно общественного подсознания способно преобразовать толпо-“элитарное” общество просто в полити­чески активную разношерстную толпу, каждая часть которой пожелает того, что ей подскажут ДАННЫЕ ЕЙ АВТОРИТЕТЫ. А когда политическая активность спадет, то жизнь общества снова будет опираться на общественное подсознание — довольно консервативное <, меняющееся относительно медленно>[305].

Особенно это касается случая, когда на общественное соз­нание оказывают давление правдоПОДОБНОСТЬЮ, принима­емой первоначально большинством за ПРАВДУ. Тогда обще­ство удаётся увести дальше в желаемом направлении, но когда дурман правдоПОДОБНОСТИ рассеется, реакция будет тем резче и жестче, чем резче и жестче разделение общества во вновь сложившейся модификации толпо-“элитаризма”.

Поэтому, что бы ни говорили о росте политической активности народных масс в ходе первой мировой войны и революции, но изменения общественного подсознания за 12 лет, прошедших после 1905 г., не были таковы, чтобы утверждать, что подавляющее большинство российского общества готово войти в строительство социализма и нуждается для этого только в смене государственного устройства.