Я книгу времени читалС тех пор, как человеком стал,И только что ее раскрыл –Услышал шум широких крылИ ощутил неслышный ростШершавых трещин и бороздНа лицах ледниковых скал.И с этих пор я отыскал,И полюбил я с этих порИ первый каменный топор,И первый парус на волне,И давний день, когда в огнеВпервые плавилась руда.Летели дни. Прошли года.В них слезы были, кровь и дым.И я недаром стал седым:Я памятью обременен,Я старше мчащихся времен.«Поэт и время», 1953

П. Антокольский и сам писал, объясняя свою поэзию: «Муза Истории. Ей я обязан всем… Она вела меня сквозь годы, сквозь войну и мир, сквозь личные утраты и всенародные праздники, сквозь метели и зной, сквозь толпы на асфальте западноевропейских городов и сквозь джунгли Юго-Восточной Азии. Она дала мне силу и право: в каждом Сегодня узнавать его Вчера и Завтра, пристально вглядываться в первое и безоглядно верить во второе. И это было главным её подарком».

Эпиграфом ко всему своему творчеству Антокольский поставил своё же четверостишие:

Прошло вчера. Приходит завтра.Мне представляется порой,Что время – славный мой соавтор,Что время – главный мой герой[4].

Между строками, а иногда и между словами одной строки проходят годы, столетия; поэт ничуть этим не смущён, это его право – быть хозяином времени. И не только времени, но и пространства.

Автор романа связан жизненной логикой своего повествования – он не может в пределах одной фразы  бросить читателя в разные концы мира. А поэту нет ничего легче, как сосредоточивать необходимые пространства в нескольких соседних словах. У Эдуарда Багрицкого весёлый птицелов Дидель «с палкой, птицей и котомкой» в шести коротких строчках проходит через всю Германию, области которой не просто перечислены, но и точно, ярко охарактеризованы ёмкими эпитетами:

Через Гарц, поросший лесом,Вдоль по рейнским берегам.По Тюрингии дубовой,По Саксонии сосновой,По Вестфалии бузинной,По Баварии хмельной.«Птицелов», 1918–1926

А нередко поэт совмещает беспредельно раздвинутое время с вольным передвижением в пространстве – тогда особая, поэтическая свобода становится ещё более очевидной. Вот несколько строф из стихотворения Михаила Светлова:

По оползням древних овраговМедвежьей походкой векаПрошли от последних варяговДо первого большевика.…Неловко поправив рубаху,К мучительной смерти готов,На лобное место без страхаВзошел Емельян Пугачев.Сквозь гущу полярного мрака,Махая в пути посошком,Учиться к московскому дьякуИдет Ломоносов пешком.Встает петербургское утро,Безмолвно стоит караул,На Софью Перовскую грустно,Прощаясь, Желябов взглянул…«Россия», 1952

Время, пространство – шире, как можно шире! Стих, строфа – как можно ёмче и в то же время как можно концентрированней! Таков закон поэтического искусства, посвящённого изображению самых глубинных, имеющих всеобщее значение для человечества движений человеческой души.

И вот из этого-то закона рождается художественный принцип, прежде всех других определяющий искусство поэзии: принцип метафоры.

В метафоре два далёких друг от друга явления не только сравниваются, но и приравниваются друг к другу. Метафора – самая краткая, самая концентрированная форма для воплощения единства мира, единения человека и природы. В мгновенном поэтическом переживании совмещаются эпохи и пространства.

Перейти на страницу:

Все книги серии Великая Россия

Похожие книги