Через два дня состоялись похороны. Присутствовал весь город. Бенджамин приехал на пару дней, чтобы проститься со своей сестрой и поддержать родных. Бенджамин после прощания с Маргарет ещё долго стоял с отцом над могилой девушки. Ларссоны в тот же день оплакивали своего сына, они всем рассказывали о том, какой он был прекрасный, как всячески всем помогал, хотя, по большому счёту, Кевин прожигал свою жизнь, как типичный представитель «золотой молодёжи» – бездумно, бесталанно и очень быстро.
Бенджамин и Роберт обнялись. У отца и сына катились слёзы, они понимали, что теперь без Марго в их доме поселится пустота, которую не закрыть, не починить, не исправить.
– Сынок, сможем вечером поговорить? Я должен кое-чем с тобой поделиться, – сказал Роберт, вытирая слёзы о свой белоснежный платок.
– Конечно, пап, я думаю, что нам всем есть о чём поговорить.
– Нет, давай без мамы и Линды – это строго между нами. Сам видишь, в каком состоянии мама, – он сжал губы, пытаясь вымолвить, что, кажется, она начала сходить с ума. – Просто есть то, что меня беспокоит. Ты мне хоть скажешь: всё то, что я думаю – это бред или такая теория имеет право на существование.
– Хорошо, пап, – Бен похлопал по плечу отца. Сын уже перерос отца на пару сантиметров. – Извини, я сейчас схожу к Уэйну. Маргарет была и его подругой.
– Да, конечно, иди, а я ещё немного постою здесь.
Роберт остался стоять у могилы дочери. Листья нескончаемым потоком опускались на землю. Трава больше не зеленела, она, как белка, постепенно меняла свой окрас. Скоро её укроют снега, как и дочь, которая уже никогда не вернётся и не скажет, что всё наладится и за зимой наступит оттепель.
Бен подошёл к дому Уэйна. Уэйн сидел на скамейке около дома. Бенджамин сел рядом. Они помолчали где-то минуту.
Уэйн начал первый:
– Ты как, старина? – Уэйн понимал, что вопрос очень глупый, но завязать разговор как-то нужно было. После приезда Бенджамина они лишь сухо поприветствовали друг друга и даже не перекинулись и парой слов.
– Паршиво, очень паршиво, друг. Такое случается нечасто. Так неожиданно, несправедливо и резко. Ты как мишень для дартса. В тебя кидают дротиком и пытаются выбить шестьдесят очков.
Странное сравнение в исполнении Бена растворилось в воздухе. Спустя пол минуты Бенджамин продолжил:
– Слушай, Уэйн, какого чёрта моя сестра связалась с этим придурком? – спросил Бенждамин, вздымая голову к небу и, как будто, спрашивая сразу у двоих ответ на вопрос.
– Я понятия не имею, – всё это Уэйн знал, но сказать не мог. Его грызла совесть, но сказать, что он убил Маргарет – было равносильно самоубийству. Да, он нёс ответственность за свой поступок, Уэйн это чувствовал, но у него не было желания исповедоваться перед Беном, который в чём-то тоже оказался виноват. Это он бросил своего друга в одиночестве и даже перестал писать нормальные письма. – Я с ней общался, но в последние две недели она стала больше проводить времени с Ларссоном, поэтому ничего не могу сказать. Может он и вправду был хороший парень?
– Брось ты, Уэйн, он же из нашего города. Ты его помнишь. Он ни одной юбки мимо себя не пропустит. Здесь что-то другое.
– Помнишь: мы с тобой думали, что твоя сестра всё знает? – Уэйн внимательно посмотрел на друга.
Бенджамин сразу вспомнил тот случай, когда он прибежал на участок Маклинстонов в день смерти Кеннеди.
– Да, конечно, помню, – утвердительно кивнул Бен, уставившись на собственные ботинки, которые уже успели заляпаться от грязи, вечно сопровождающей дороги каждого кладбища. – Ты ещё говорил, что она самая рассудительная девушка на Свете.
– Да. Так вот, может, было то, чего и она не знала? – Уэйн выдержал паузу. По его телу пробежал холод, ему казалось, что тело превратилось в глыбу льда, которую бросили в Северно-ледовитый океан. Уэйн чувствовал, что превращается в ещё более отвратительного человека. Теперь он не только убийца, но и лгун. В это время Бенджамин посмотрел на друга. – Что такое любовь… – закончил Уэйн.
Бенджамин продолжал сидеть, схватившись за голову руками, пока Уэйн не похлопал его по плечу:
– Старина, мне очень жаль. Маргарет была прекрасной девушкой, несчастные случаи в любой семье могут случиться, и ты это знаешь. Просто помни о ней только хорошее. Забудь про этого Кевина. О покойниках плохо не говорят, но он был ещё той скотиной.
– Твоя правда, – слегка улыбнулся Бен. – Ладно, спасибо, друг, я пойду, а то мать совсем в депрессию впала. Ей прописали таблетки, но она совсем никакая. А Линда вроде понемногу отходит – очень скучает по сестре.
– Я тоже скучаю. И ты тоже. Если хочешь, то приходи ко мне, послушаем «Help!»
– Да, я тоже очень скучаю. Спасибо, друг, перед отъездом зайду обязательно.
Бенджамин пошёл по дорожке от дома Маклинстонов к своей, его левая штанина немного задралась, зацепившись за носок, поэтому выглядел он в своём костюме очень нелепо, хотя ему было абсолютно всё равно. Сегодня не стало его сестры, подруги и путеводной звезды, которая была одной пятой, а может быть и большей частью, их семейного очага.
