ЛЕША. Да-а!.. Как он теперь в одиночку расправится с армией негодяев, зависит только
от отсутствия чувства меры у сценаристов.
КАМИЛЬ. Он говорит жене, что идет в супермаркет, а сам хватает базуку и
предупреждает: «У нас есть три часа. Потом Мэри начнет волноваться».
ЛЕША. А это для него самое страшное.
КАМИЛЬ. Поэтому, когда она ему звонит - а тут бой, все взрывается - он тут же берет
трубку. Она спрашивает: «Что у тебя там?» А он ей - «представляешь, бутылку пива
уронил. Такой шум подняли». Она ему: «купи хлопья, молоко и, обязательно, черничный
джем».
САША. И вот он всех победил, возвращается домой на машине, которую несколько раз
переехал танк, и достает из багажника пакет с продуктами. Она такая: «Что с машиной?!»
А он: «Да, тут всякие... ездить не умеют...» Она смотрит в пакет: «А где джем? Ну, почему
тебе ничего нельзя поручить?»
КАМИЛЬ. А он обнимает ее и незаметно ставит на стол баночку черничного джема...
ЛЕША. ...и тут открывается дверь и входит президент Америки. И говорит: «Госпожа
Холден, ваш муж только что совершил героический поступок...»
КАМИЛЬ. А он делает президенту всякие знаки, мол, только не при Джессике... но
поздно.
САША. Она поворачивается к нему: «Ты же обещал!»
СЛАВА. Тут входят журналисты, и телекамеры снимают, как он бегает от нее вокруг
президента, и президент получает тапочком по голове.
ЛЕША. И, главное, это такая глупость, и еще штамп, и сто раз было - а ты сидишь, и у
тебя слезы. Ты думаешь: «что происходит? прекрати немедленно, это ж полное говно!» -
и рыдаешь.
САША. А это на уровне рефлексов: сунул два пальца в рот -тошнит, ударил себя
молотком по голове - больно. Вот, пожалуйста, те же два пальца - взяли девочку из
детдома, она весь фильм такой волчонок, не принимает никого, а в конце женщина, которая ее удочерила, забирает у нее со стола тарелку, девочка говорит «спасибо...» и
через небольшую паузу «...мама». И сразу у женщины плечи затряслись, и крупно - та-
релка, и в остатки борща падают две слезинки. И все в зале гарантированно рыдают.
СЛАВА. А вот - еще сопливее; двое влюбленных, и вдруг, конечно, оказывается, что она
смертельно больна и вот-вот умрет. И они решают провести эти дни, не думая ни о чем -
пьют глинтвейн, катаются в машине с открытым верхом, танцуют босиком под дождем...
ЛЕША. И вот они лежат на песке, смотрят в рассветное небо, и он ей говорит: «я найду
доктора, он тебя вылечит, и мы будем жить в доме на берегу моря, у тебя будет трое
внуков...», говорит, говорит, и камера отъезжает, и мы видим, что она уже умерла - тихо, чтобы его не напугать, а нас еще больше растрогать.
САША. И финальный кадр - он 80-летний кладет букетик на ее могилу, и сразу ясно, что
он всю жизнь хранил верность этим трем дням. И опять все рыдают.
КАМИЛЬ. И, кстати, из этого даже можно сделать очень хороший фильм. А можно -
плохой. Но в этом месте рыдать будут и там, и там. Это - как снег под красивую музыку.
ЛЕША. А вот как отличить слезы от этого, допустим, плохого фильма от слез, которыми
ты плачешь на фильме «Летят журавли»?
СЛАВА. Ну, как? Это великое кино! Там все искренне, по-настоящему.
КАМИЛЬ. А тебе скажут, что то - тоже великое кино, очень жизненное.
СЛАВА. Нет, подожди, там актеры какие! а операторская работа!
КАМИЛЬ. И здесь - какой-нибудь Том Круз.
СЛАВА. Какой Круз? Да пошел он в жопу!
ЛЕША. Вот. И это единственный аргумент.
КАМИЛЬ. А потому что нет критериев.
САША. А вот тоже... сюжет для фильма. Мужчина. Женат сравнительно давно... и
довольно удачно. И вдруг - роман, лето, три месяца безумных... короче, решился уйти.
Рассказал все жене, забрал вещи - и вот он у нее. И сначала все чудесно, а потом он
приходит с работы, а она смотрит «Мою прекрасную няню». И ей нравится. А они с женой
всегда смеялись над теми, кто эту фигню смотрит. Пошли ужинать... нет, все хорошо, но
как-то... не по-домашнему... а, вот, она картошку не так пожарила, половинками, а он
любит кружочками тоненькими, чтоб аж просвечивали... И сразу мысль: «А когда уже
домой?» И понял, что, а вот - это же он дома. Но потом собрался, сказал себе: «ты давай, не это, ты посмотри на нее - красавица, ноги длинные, глаза...» Поцеловал ее, и прямо на
кухне занялись любовью ... невероятно. Пошел в душ и засобирался... а куда? Сел на
ванну, подумал: «а как бы сейчас было приятно стоять в дверях минут двадцать, целоваться, говорить «нет, ну, я не могу уйти... прогони меня». А она чтоб говорила «я
тоже не могу...» И вдруг понимает, что она и нужна-то была только для этого. Чтоб от нее
хотелось домой. И что ему никогда не было интересно, что она, например, делает, когда
он ушел. Как она спать ложится... где у нее чулки лежат... не надо было это ему. И чего
теперь делать?
ГЛАВА СЕДЬМАЯ «Про медведя, ёжика и Наоми
Кэмпбл»
