И где же всё это сосредоточено, все эти чертовы подвохи, эти обманы и злобы, где искать их, а найдя, как справляться с ними, родные мои, где гнездо сатанинское обнаружить и в том-то гнезде врага в самое сердце поразить — вот что составляет предмет нашей сегодняшней проповеди, вот о чем, братья мои и сестры, буду вам сегодня говорить, а в сущности, уже говорю (ибо чем я занимаюсь сейчас, да и вы, слушая меня, это подтверждаете), так слушайте же о том, о чем вы и так всё знаете, но чего недостаточно, потому как должны вы еще знать, что и я тоже знаю об этом, я, пастырь ваш и опекун, советник и защитник ваш от дьявольских поползновений. Ибо нигде боле адский изверг не умудрился найти места для пребывания своего, как только в вас самих, истинно говорю, в душе вашей и в потрохах, наполняющих нутро тела вашего, там он, там он обрел жилища удобные, дворцы роскошные, там нашел укрытие безопасное, оттуда к погибели вашей злокознями поползновенно промышляет, в невинность вашу метя, наивные вы мои, оттуда хитрости свои на вас выпускает и яды источает; в вас самих, да, да, вы его в себе носите, внутри себя, как Иона кита в брюхе носил, в смысле кит Иону, хотел я сказать, или, может, дело тут не в Ионе и ките, да, в сущности, это и неважно, то есть я хотел сказать, что Иона важен, ибо он божий человек, а кит неважен, поскольку не был божиим человеком, но диалектика жизни какова? Диалектика жизни такова: нет кита, нет и Ионы; так что оставим в покое Иону с китом, поскольку речь совсем о другом. Итак, возвращаясь к предмету моего слова, которое я хотел донести до вас, ну да, то есть что вы этого предателя, этого изменника внутри себя, в самой своей что ни на есть серединочке носите, причем не в какой-то одной части тела, не только в голове или, допустим, в ногах, а везде, в каждом маленьком кусочке тела вашего мерзкого и в душе вашей гнусной, дорогие вы мои и любимые, носите вы чертову эту заразу, силу дьявольскую, а точнее — бессилие, как я уже сказал, да, да, в головах ваших он сидит, искуситель тот, мозг ваш бередит и в животе обитает, в желудке, обжорой ненасытным, и в членах срамных, в размножении непременно задействуемых, братья мои и сестры, — ох уж как он там сидит, как сидит, развратник беспутный, и в печени вашей, хорошие мои, сидит, гневом и жёлчью брызжа, и в сердце вашем, где мысли нечистые зреют, и с кровью по телу снует, к жутким вас подзуживая подлостям, и в ручонках шаловливых сидит и пакости ими творит, и в кишках сидит (а вы как думали?), и в глазах, в глазах сидит, похотливо на мир зыркая, и в ушах, на новости нацеленных, и на языке — ох, ох, как же он на языке сидит, речью клеветнической рыгая, и хулами, и ложью, и ересью, везде, везде, разлюбезные вы мои, с головы до ног, во всем вашем теле шныряет злодей нечистый, все члены ко греху возбуждая, словно в куклы играет вами, ко злу подстрекает, обещаньями кормит, жуткие дела велит вам делать, а вы, милые мои, вы прислушиваетесь к нему, в лапы жестокие попадаете, справиться с ним не можете, все под власть его безвозвратно попадаете, женщины и мужчины, девушки и юноши, старики и старушки, даже детишки, только на ножки вставшие, да что там детишки — младенцы, от материнской груди еще не оторвавшиеся, новорожденные, о! — зародыши, материнское лоно еще не покинувшие, только что зачатые — все, все, о, какое же отчаяние, несчастные вы мои, на таких вас смотреть и видеть, сим врагом порабощенных, к службе постыдной принужденных, на посмешище выставленных, жертвой гнева Господня стать обреченных, ибо уже и секира при корне дерев лежит1,