О состоянии тыла так пишет генерал Врангель: «…В стране отсутствовал минимальный порядок. Слабая власть не умела заставить себе повиноваться. Подбор администрации на местах был совершенно не удовлетворителен. Произвол и злоупотребления чинов государственной стражи, многочисленных органов контрразведки и уголовно-розыскного дела стали обычным явлением. Сложный вопрос нарушенного смутой землепользования многочисленными, подчас противоречивыми приказами главнокомандующего не был хоть сколько-нибудь удовлетворительно разрешен. Изданными в июне правилами о сборе урожая трав правительством была обещана половина помещику, половина посевщику, из урожая хлебов 2/3, а корнеплодов 5/6 посевщику, а остальное помещику. Уже через два месяца этот расчет был изменен и помещичья доля понижена до 1/5 для хлебов и 1/10 для корнеплодов. И тут в земельном вопросе, как и в других, не было ясного, реального и определенного плана правительства. Несмотря на то что правительство обладало огромными, не поддающимися учету естественными богатствами страны, курс денег беспрерывно падал и ценность жизни быстро возрастала».
В этом кругу Деникин вместе с его «Особым совещанием» бессильно бился в полной растерянности, совершенно не зная, на какие слои общественности можно было опереться, «какая же политическая или общественная группа могла принять на свои плечи бремя власти»[197].
Та полнейшая идейная неразбериха, которая слагалась в результате желания прикрыть монархические устремления руководящей группы и получила наименование «коалиции», теперь должна была уступить место другому государственному образованию. Какому же?
С точки зрения Деникина, «коалиция» являлась выражением русского либерализма, а поскольку теперь создавалось грозное положение на фронте, то «либеральничать дальше было недопустимо». Впрочем, Деникин с полной откровенностью признается в своем неумении и растерянности в этот период. По поводу приведенных нами его слов он говорит, что это означало «невозможность опереться на либералов, нежелание передать власть всецело в руки правых, политический тупик и личную драму правителя»[198].
Последний все же считал, что найти какой-либо выход необходимо, и распустил Особое совещание, установив военную диктатуру.
Совершенно ясно, что декретировать военную диктатуру нельзя. Военный диктатор силен и представляет собой власть не программными декларациями, а мощью штыков в первую очередь, а их-то как раз у Деникина не было. Армия безнадежно отходила и, отходя, распылялась. И власть Деникина пала, как только окончательно определилась невозможность продолжения вооруженной борьбы.
В середине ноября белому командованию это представлялось еще возможным.
Внимание последнего, естественно, сосредоточилось на ударной группе красных — Конной армии Буденного, подкрепленной двумя стрелковыми дивизиями. Именно навстречу движению красной конницы предполагалось бросить свежие части. Командующий Кавказской армией генерал Врангель 1 ноября нового стиля телеграммой № 03533, посланной начальнику штаба главнокомандующего, предложил перебросить из состава Кавказской армии 3–6 конных дивизий на Курское направление.
Деникин отверг это предложение, ограничиваясь снятием с Царицынского участка двух дивизий. Последние, как мы уже видели, начали прибывать на фронт в двадцатых числах ноября, причем Деникин решил усилить намечавшееся сосредоточение за счет частей, снимаемых с северо-востока и Сочинского фронта. Все эти мероприятия позволяли сосредоточить против Буденного в районе Волчанск — Валуйки отряд силой в 7000 сабель, 3000 штыков, с 5–8 орудиями, и снабдить его танками, бронепоездами и авиационными средствами. Генерал Врангель находил такое сосредоточение недостаточным и настойчиво предлагал снять с Царицынского фронта еще две кавалерийские дивизии и образовать из собиравшейся группы отдельную конную армию с ним самим во главе. Однако Деникин и с этим предложением Врангеля не счел возможным согласиться. Вместо этого он снимает окончательно спившегося и «разложившегося» генерала Май-Маевского и назначает командующим Добровольческой армией генерала Врангеля.
