Положение это было осознано внутренними врагами Советской страны, которые были кровно заинтересованы в скорейшем свержении советской власти. Не прекращавший своей работы внутри страны, «Национальный центр» почувствовал теперь необходимость широко развернуть свою деятельность с тем, чтобы создать реальную и активную поддержку деникинским войскам и наступавшему на северо-западе генералу Юденичу. Осень 1919 г. характеризуется усиленной деятельностью всех контрреволюционных организаций. Однако уже раскрытие так называемого заговора Щепкина показало, что движение это и среди интеллигенции не имело того массового характера, на которое оно было рассчитано и от которого только и зависела возможность успеха. Так, например, в Москве должны были формироваться кадры двух дивизий; начальником одной из них являлся работавший во Всероглавштабе на должности начальника оперативного отдела полковник Генерального штаба Кузнецов. Кадры эти были крайне малочисленны — вторая дивизия насчитывала не более 20 человек.
«Национальному центру» не удалось втянуть в орбиту своего влияния достаточное количество групп мелкой и средней буржуазии. Однако деятельность его является весьма показательной для отношения к событиям и ходу революции со стороны тех классов и общественных группировок, интересы и чаяния которых представляла эта организация. Что же касается остальных контреволюционных групп (анархисты, эсеры), то взрыв в Леонтьевском переулке на собрании коммунистов доказал окончательно и ясно ту глубокую пропасть, которая навсегда легла между партией революции и прихвостнями буржуазии.
30 сентября ЦК РКП (б) пишет всем партийным организациям: «Наступление Деникина есть покушение на самое существование советской власти, а вместе с ней и на существование компартии»[137].
Центральный орган партии — «Правда» — забил тревогу. «Сейчас и слепой видит, — говорится в передовой статье газеты[138], — что наступили решающие дни революции… На Южном фронте решаются сейчас судьбы всего движения». А когда «Правда» провозглашает организацию крестового похода[139] против Деникина, то весь рабочий класс и вся его партия решают сделать все, что только возможно, напрячь все свои силу и всю свою энергию для спасения судеб революции. 4 октября первым откликается на зов партии Петроград, отправляющий партию мобилизованных партийцев на Южный фронт. За ним Москва, Владимир и ряд других городов точно так же снимают партийцев с работы и отправляют на фронты. «Правда» 19 октября, подводя итоги, указывает, что одна Москва за две недели октября послала на фронт 13 600 человек[140],
Проводившийся одновременно с партийной мобилизацией массовый прием в партию новых кадров непрерывно усиливал ее состав и давал твердую уверенность в конечной победе пролетариата. Одна Москва дала партии более 14 000 новых членов[141].
Таким образом, внешняя грозная опасность утери революционных завоеваний при наличии изменнической и предательской деятельности различных буржуазных групп внутри страны не только не ослабила сил и позиций пролетариата и его партии, но оказала совершенно обратное действие. Сверху донизу рабочий класс всколыхнулся и встал на защиту своей революции, тысячами вливаясь в усталые отступавшие части, перерождая их боевую ткань и создавая новые возможности для борьбы.
Не то было на стороне белых, несмотря на их военные успехи… Сам Деникин чрезвычайно редко говорил на политические темы, избегая «обострить политические страсти», как он выражался. И в этом была своя логика. Мы уже указывали (в главе о политической физиономии белых) на значительную амплитуду колебаний в воззрениях Деникина на судьбы России, причем размах этот особенно заметен в моменты наибольших успехов и наибольших поражений на фронте. Генеральная линия — единая, неделимая Россия — оставалась всегда, но характер этой будущей «единой» менялся значительно. Если в 1918 г. Деникин и его сподвижники выдвигают Учредительное собрание в качестве цели их борьбы, то в 1919 г. от этих разговоров не остается и следа. Генерал Лукомский осенью 1919 г. прямо указывает, что теперь он не находит удобным выдвигать лозунг Учредительного собрания[142]. Таким образом, когда Доброволия имела вид огромнейшей страны с северной границей на Орловской параллели, когда казались близкими конечные цели — захват Москвы и победа над большевизмом, как это мыслилось деникинским правителям, — именно в эти моменты все яснее и яснее проступало истинное, монархическое лицо добровольчества как организации государственного порядка. К тому же именно осенью 1919 г. определилась и окраска этого «порядка»: ничем не прикрытое желание опереться на креностника-помещика, отвергающего полностью даже Февральскую революцию.
