Лично я силу нашего вновь созданного Общества осознал в первый же день работы учредилки, когда меня со всей приличествующей случаю торжественностью выручали из милиции. Возникла воистину трагикомическая по своей нелепости ситуация. Во время заседания, проходившего с большим накалом в Доме литераторов, один из наших активнейших оргкомитетчиков Саша Ботев публично с трибуны съезда позволил себе усомниться в результативности создаваемого Общества. Он сказал что-то вроде того, что в официальном оформлении ему видится закат нашей бескомпромиссной деятельности, ибо с введением штатного расписания наши места займут чиновники вроде минкультовских или тех, что сидят в инспекции, и что они, отрабатывая зарплату, подпишут любую требуемую начальством бумагу. Зал бурно зашумел. И вот тут-то Саша, я так и не знаю, каким образом пронюхавший о готовящейся акции и, главное, сумевший буквально посекундно связать ее со своим выступлением, предстал в роли прорицателя-ведуна — тут он саданул в десятку. «Вот мы тут заседаем, — сказал он, — сотрясаем воздух клятвами, тешим себя сладостными иллюзиями. А между тем — прислушайтесь, — зал мгновенно замер, и в этой тишине вдруг явственно раздались гулкие раскаты — не то гром, не то отдаленная канонада, не то взрывы: один, другой, третий. — Так вот, слышите? — продолжал наш вещун-оратор. — Пока вы сотрясаете воздух красивыми и гордыми словами, пока тешите свои благородные сердца, а тем временем взрывают остатки Китайгородской стены. Той, что выстояла под ударами Орды, крымцев и поляков, той, под которой истлели останки великой армии Наполеона. Термитной силе соотечественников она противостоять не смогла… Вы спро́сите: где взрывают? Отвечу: напротив российского Министерства культуры». На какой-то миг объявшая зал шоковая тишина вдруг взорвалась шквалом негодования. Но тут же нашлись деловые оперативные люди, предложившие съезду проверить и расследовать случившееся. Со специальным мандатом я был отправлен к месту происшествия. А там — на ударной стройке, которой было объявлено сооружение гостиницы «Россия», — во время замеров трех образовавшихся в стене проломов меня просто-напросто арестовали. Учредительному съезду пришлось экстренно составлять еще одну бумагу, чтобы выручить меня из кутузки. В этой бумаге, подписанной в числе других одним из участвовавших в работе съезда руководителей Министерства охраны общественного порядка — тогдашнего МВД, было косвенно засвидетельствовано, что я не диверсант и не шпион…
А предсказание Саши Ботева по поводу перспектив новорожденного Общества стало сбываться едва ли не в первые месяцы его существования, потому что к этому времени в различных организациях скопилось множество щекотливых бумаг, от которых ловко отмахнулись и в Госинспекции, и в Министерстве культуры, сваливая решение вопроса на создаваемое Общество или надеясь прикрыться его мнением. А в бумагах этих всего-навсего требовалась санкция на снос того или иного строения — одного как пришедшего в ветхость, другого — на предмет использования его земельной площади под насущные для просителя и такие далекие от наших задач цели, третьего… Да разве мыслимо перечислить все причудливые и изощренные уловки хитроумных администраторов, добивающихся для своих организаций чаемых жизненных благ. Нынешний год (нашему Обществу он был вторым от появления его на свет божий) оказался особенно урожайным для ищущих приложения творческих сил московских градостроителей и — соответственно — бедственным для их оппонентов. Главный архитектор столицы находился в зените славы и, пожиная лавры, пристегивал к своим многочисленным титулам и званиям все новые и новые. Пропорционально возрастали и его аппетиты…
И вот сейчас, вдали от Москвы, в солнечном, зеленом и праздничном Киеве, я с особой остротой почувствовал всю свою несказанную любовь и нежность к родному городу и оттого как свои собственные ощутил его кровоточащие раны. Случайно встретившаяся мне на выставке девушка в бежевом пальто оказалась благодарной слушательницей, перед которой я экспромтом изливал душу.
