Я попятилась, упираясь в напрягшуюся спину Алентора. Тот выступил вперёд. В его ладони заискрилось, материализуясь, оружие. Однако, закончить он не успел. Неловкий пугливый Корр в миг очутился около меня, схватив и прижав к груди острый костяной нож. Старшекурсник замер.
Из толпы прибывших вышел седой грязный старик, чья борода свалялась в мочалку. Он шамкал зубами и затравлено смотрел.
— Ти, — ткнул он в Даниира крючковатым пальцем, говоря с акцентом, — работат, ти, — расплылся в мерзкой улыбке, обнажая мерзкие гниющие зубы, — дар вождю.
Люди обступили Алентора и в кольце повели вниз. Он хотел воспротивиться, но старик был начеку.
— Идти! — сварливо крикнул. — Не то она умирать!
Меня больно схватили за руки и потащили следом. Я бросила разъярённый взгляд на Корра, тот ответил злой предвкушающей улыбкой.
«Вот же тварь!»- думала я, мечась по вырытой в земле клетке с крышей-решеткой. Места там почти не было, потому приходилось вертеться вокруг себя. Коротать время пришлось, придумывая изощренные кары и насылая проклятия на голову Корра. Когда солнце пересекло небосвод и направилось к закату появились мужчины и женщины. Меня вытащили из ямы, связав и всунув в рот кляп, принесли в один из земляных домов. Внутри все напоминало глиняный горшок — полукруглое помещение с окном-дырой в потолке, и все вокруг облеплено коричневой глиной.
В центре сделано небольшое углубление. На нем стоял огромный чан с водой. А в ямке под ним лежали тлеющие угли. Не развязывая, с меня стянули — разорвали одежду и поместили в тёплую воду, бросая туда же пряные листья.
— Суп варите что ли?! — закричала я, но с кляпом вышло одно мычание.
— Молчать! — Взвизгнула одна из женщин, и отвесила мне пощёчину. Челюсть прострелило болью. Сразу же она принялась за мои волосы, беспощадно дергая и вырывая, дикарка расплела их, отмыла, и туго затянула в косу. Кожу до красноты натерли жесткой мочальной травой. Закончив с банными процедурами, меня обернули в белое накрахмаленное покрывало и вывели через заднюю дверь.
Соседнее помещение было больше, разделено ширмами и обставлено.
Стены и пол покрывали ковры со шкурами, местами висели черепа животных. В центре был круглый очаг, где полыхало пламя. Перед ним из пола выступал голый плоский камень с вогнутыми в него штырями. Туда меня и привели. Уложили на нагретую от огня поверхность и привязали веревками к штырям. Руки оказались привязаны над головой. В тот момент я испытывала гамму чувств от отвращения до ненависти и желания мести. Единственное, чего не было — стыда. Я будто абстрагировалась от мысли, что лежу перед незнакомцами голой и почти распятой. Те, впрочем, вскоре удалились.
Через мучительно долгих десять минут в помещение вошёл мужчина. По сравнению с теми, кого я видела до него, он значительно выделялся — был начисто выбрит, причёсан, одет бедно, но опрятно. Взгляд приковало его украшение — ожерелье из косточек. На уровне подсознания я догадалась, что принадлежат они совсем не животным. А когда он достал напоминающий скальпель ножичек, посмотрев на меня болотными глазками, как мясник смотрит на ещё живую, но обречённую свинью, сомнений не осталось — каннибал! Они едят людей! А этот больной сейчас приготовит из меня суповой набор. Я отчаянно забилась, выражая протест, только это не дало ничего, стало хуже — глаза маньяка заблестели азартом. Даже призвав оружие я бы не помогла себе никак — руки оказались в таком положении, что ни достать до него, ни до верёвок не вышло бы.
Я обратилась к дару, от которого осталась одна теплеющая искорка. Ничтожно мало! Даже зажечь свечу вряд ли хватит. Мужчина поднёс ножик прямо к моей груди. Холодное острие коснулось кожи. Я закрыла глаза, не в силах видеть происходящего.
