Однажды, когда он был совсем мал, в роговые окна отцовского дома, что в Южном Харндоне, затеяли биться огромные лунные пяденицы. Его мать, швея, приобрела свечи из пчелиного воска, чтобы работать допоздна – у нее был специальный заказ, и пядениц привлек свет. Они были величиной с его голову, а то и больше, порождения Диких. И биение их чуждых, насекомьих тел о роговые импосты и стекло родительского дома нагоняло ужас и в то же время завораживало. Джеральд Рэндом, совсем еще крошка, понаблюдал за мельтешением теней и, проявив чудеса отваги, вышел в летнюю ночь, чтобы взглянуть поближе. Самая крупная пяденица, суетившаяся в неуклюжем полете, порхнула в считаных дюймах от его носа, а он поначалу ее в темноте и не заметил, а потом ощутил ветерок, который поднялся от ее крыльев – каждое величиной с его кисть. У него не возникло ни малейшего желания ее убить. На самом деле он задался вопросом: что она увидела, когда взглянула на него?
Дикие всегда возбуждали в нем любопытство. Пренебрегши отцовскими наставлениями, он оплатил ученичество и юношей отправился с королевской армией ради единственной цели – повидать Диких.
И вот сейчас он кончиком меча сбросил крючок на окне спальни. Створки открывались наружу, а потому он толкнул их.
У него захватило дух от размеров твари, но потом он различил ее окраску и рассмеялся.
Гигантский хищник оказался черно-белым, а даже ребенку было известно, как выглядит имперский гонец. Рэндом увидел его впервые, но сразу узнал, пусть даже вестник насквозь промок от дождя и полностью выдохся. Рэндом распахнул створки настежь, и несчастное создание вкатилось внутрь и мокрой грудой рухнуло на постель.
К тому моменту, как жена, уже подобающе одетая, осмелилась вернуться в опочивальню, Рэндом успел ознакомиться с посланием. Он сидел на постели и качал головой.
– Пропало белье, – сказала леди Элис. – Шесть недель вышивания насмарку. Неужели ты не мог загнать проклятую птицу в конюшню или куда-нибудь еще?
Рэндом осклабился.
– Нет, никаких проклятых приключений, о нет! – воскликнула она. – Ты же руководишь королевским турниром! А значит, тебе нельзя уезжать.
Рэндом поймал ее и поцеловал.
– Это особое приключение, – сказал он. – Все, что от меня требуется, – достать сто тысяч этрусских дукатов.
Первый труп, который был найден на площади, поверг всю округу в оторопь.
Тело принадлежало юноше – красивому юноше. Убийца хотел, чтобы его обнаружили: труп был пришпилен парой кинжалов к пеньку майского шеста. Жертву убили мечом. Юноша был в дорогих одеждах из шерсти и шелка красной и желтой расцветки.
Эдвард увидел окружившую труп толпу и дождался своей очереди взглянуть лично. Он повидал достаточно покойников, и зрелище было знакомое: молочно-белое лицо и тело, обмякшее так, что подрывало всякую веру в загробную жизнь. Смерть есть смерть.
Мертвеца забрала братия, а далеко за полдень, когда Эдвард с учениками поочередно сверлили последний ствол, мальчишка, который служил на побегушках у лавочника, сообщил, что покойный – из числа оруженосцев королевы.
– Это все они, галлейцы, – сказал Сэм.
Том и Герцог продолжили работать.
– Оно же понятно! Джек Дрейк хотел забрать нашу площадь, а он король галлейских кобелей. Погиб оруженосец королевы? Значит, его прикончили галлейцы. Или Джек Дрейк. – Сэм пожал плечами. – Чтобы нас отпугнуть.
– Ну и чушь, – сказал Эдвард. – Галлейцы – рыцари. Они не убивают благородных…
– Еще как убивают! – перебил его Герцог. – Христос распятый, Эд! Где тебя носило? Их главный рыцарь, Вральи, хладнокровно прикончил племянника графа Тоубрея! Взял и попросту зарубил.
Том помотал головой:
– Он прикончил его в поединке, все по-честному. Так я слышал. – Он снова взялся за сверло, потом остановился. – К твоему сведению, Вральи – здоровенная туша, а второй был просто мальчишка, но поединок становится честным, если обе стороны согласны сражаться, – правильно?
– Галлейский кобель, – отрезал Герцог.
– Не, – возразил Том. – Я предпочитаю держаться фактов.
– Впрочем, это мог быть и Дрейк, – сказал Сэм.
– Хватит, – отрезал Эдвард. – Давайте закончим дело.
Герцог злобно хрюкнул. В последнее время мальчишка часто злился. Городская атмосфера была отравлена новыми фракциями: галлейцами, джарсейцами и северянами. Галлейцы, разодетые броско, носили весьма короткие котты и хитоны и расхаживали словно в поисках неприятностей.
Естественно, все это привлекало молодежь.
Джарсейцы были представлены в основном мужами и мальчиками из южной глубинки. После жатвы они наводняли город, а в этом году их стало даже больше; некоторые рассказывали о жестоких нападениях королевских войск. Джарсейцев узнавали по фермерским блузам.
Беженцы с севера осадили городские окраины в конце весны. Большинство возвращалось домой, но остальные были обездолены, обозлены и вели себя крайне вызывающе.
