Наступил рассвет, солнце было лишь розово-золотистым росчерком над шпилями церквей.
Ворота внешнего двора открылись, и на площадь хлынула гвардия. Солдаты шли двумя длинными рядами, куда более подтянутые, чем на построении во внешнем дворе, и заняли три стороны площади, встав молча по стойке смирно при полной экипировке.
Нордиканцы были в достигавших колен хауберках, тонких кольчужных капюшонах и наручах, при оружии. Многие надели пластинчатые или чешуйчатые доспехи, на некоторых были морейские нагрудники из отформованной кожи – расписанные и позолоченные, а двое облачились в новом этрусском стиле, присовокупив традиционные кольчуги. Котты были темно-синие, а плащи – имперского пурпура, зачастую украшенные золотом: пластинами, вышивкой, чешуей; встречались и жемчуга с бриллиантами.
Схоларии были в красном – красных кожаных коттах или тяжелых, сшитых по мерке туниках под нагрудными пластинами и спинными панцирями: чешуя из надраенной до золотого блеска бронзы или бронзы вперемежку со сталью. Многие надели наручи в новом этрусском стиле, а у нескольких имелись и поножи. Воины грациозно восседали на крепких черных конях.
Войско герцога тоже появилось в красном, но единообразие отмечалось только в сюрко. Большинство надело нагрудные и наспинные пластины; шлемы были двадцати разных стилей – от высокого черного, заостренного сзади бацинета Плохиша Тома до рифленого котелка Калли. Ратники, как и большинство оруженосцев, целиком заковались в броню. Пажи экипировались полегче, хотя морейское влияние успело сказаться: кое-кто облачился в чешуйчатый панцирь и вооружился кривым мечом. Лучники были консервативнее, и только у одного на бацинете с поднятым забралом красовался тюрбан.
– Мне нравится твой тюрбан, – похвалил герцог.
Ларкин залился краской.
– Сэр! – выдохнул он, упорно глядя куда-то в центр площади.
– Научи других лучников делать такие же, – распорядился герцог и двинулся дальше.
Через два человека справа от Ларкина Калли проговорил:
– Будет тебе урок, гребаный дятел.
Он умудрился сказать это, не разжимая губ.
Если сами воины блистали облачением, то лошади не шли в сравнение с их великолепными сюрко – даже старыми. По седлам сели только ратники, и ехать им выпало на возмутительно жалких клячах.
Офицеры провели смотр, и вся гвардия застыла добавочным строем многоцветных статуй, решительно ничем не отличаясь от тысячи бронзовых и мраморных фигур, стоявших на главной площади. Мегас Дукас и его примипил выехали в центр на позаимствованных конях и предались ожиданию. К ним присоединились граф Черноволосый и граф Георгий Комнин: оба офицера удостоились титулов этим же утром.
Часы на здании университета пробили шесть.
На пятом ударе деревянного молота в огромный колокол раздался звон копыт по обледеневшему булыжнику.
В тишине, которая воцарилась после шестого удара, на главную площадь въехал граф Зак с тремя сотнями вардариотов. Рысцой – и весьма впечатляюще – они вытянулись в строй от уличного фонаря, а потом сместились немного наискосок и безупречно в геометрическом смысле напротив схолариев, заняв пространство от правого фланга войска наемников до левого фланга нордиканцев.
Граф Зак выехал на середину площади и отсалютовал Мегас Дукасу тяжелым хлыстом.
Мегас Дукас ответил тем же и кивнул.
– Очередность движения: правый эскадрон вардариотов, за ними – схоларии, затем – нордиканцы, следом – войско, дальше – левый эскадрон вардариотов. Когда достигнем ворот – поворачиваем налево, обходим город и возвращаемся к воротам Вардариотов. Учебный марш продолжится весь день; по моему приказу будем строиться в боевой порядок, а для завтрака разобьем стихийный лагерь на Альбанской дороге. Вопросы?
– Не хочешь коня получше? – оскалился граф Зак.
Герцог выдавил улыбку.
– Отчаянно хочу. Себе и каждому в моем войске.
– Те предатели, которые перебили ваших лошадей, – они оказали вам услугу. Разживитесь лучшими!
– И ты поможешь? – спросил герцог.
– Разве я не пообещал? – улыбнулся Зак. – Почему ты ко мне не пришел?
– Болен был, – сказал герцог. – Я это исправлю. – Он поднял жезл. – Готов?
Зак развернул коня, галопом проехал несколько ярдов до своих людей, пролаял команды, и правая половина его полка рысцой потянулась прочь – на юго-восток, к воротам Ареса. По их отбытии осталась брешь в семьдесят шеренг, и схоларии, подчинившись приказу своего нового графа, выдвинулись колонной по четыре. Нордиканцы выступили простым маршем; их ноги взлетали синхронно, без всякого шарканья, по мере того как солдаты дожидались звеньевых и последовательно растягивались по площади.
И, наконец, строй замкнули восемьдесят шеренг вардариотов. На все ушло почти десять минут, и криков было, наверное, больше, чем нужно.
