– А где Ребекка? И Эммота? И все мои остальные фрейлины? – спросила королева, когда надвинулась зимняя тьма.
Она смотрела, как удлиняются тени – башни как бы ползли по грязному снегу главного двора, – и с содроганием думала о другой тьме в коридорах под Старым дворцом.
– Они опаздывают, милочка. Все опаздывают, – с обычной практичностью ответила Диота. – Потому что нынче, моя милая, Рождество, а в Рождество так всегда и бывает.
– Я растолстела, – сказала королева и глянула на няньку. – Меня беспокоит Эммота. У нее больной вид.
Диота закатила глаза.
– Вы в положении, ваше величество. – Она усмехнулось. – Известное дело, пара фунтов прибавится. – Она задумчиво посмотрелась в зеркало. – А что до Эммоты… я грубая старуха и скажу, что она ошиблась дверью в конюшню.
– Эммота? Она не любвеобильна, – заметила королева.
Нянька пожала плечами.
– Мужчины – свиньи. И ведут себя соответственно.
– Что тебе известно? – спросила королева.
– Известно? Ничего. Но мне кажется, что кое-кто из галлейцев вскружил ей голову и эта мелкая дрянь стала на них работать. Шпионила за нами. – Диота схватила щетку и с избыточным рвением принялась расчесывать волосы госпожи. – Я слышала, как один из них называл ее сукой и шлюхой.
Королева покачала головой.
– Почему они так глупы? Благословенная Дева – мой собственный муж подозревает меня в неверности. – Дезидерата вдруг всхлипнула.
До сих пор она ни разу не говорила этого вслух.
– Он дурак, – поддакнула Диота. – Но он мужчина, а они все такие.
– Да как ему только в голову пришло? – вспылила королева.
Она не собиралась кричать – гнев появился откуда ни возьмись.
Дверь будуара открылась, и вошла леди Ребекка. Она присела в реверансе; лицо у нее было белым, как свежее молоко.
– О, Бекка, что случилось? – спросила королева.
Альмспенд качнула головой, поджала губы и не ответила.
– Я приказываю!
– Сейчас Рождество, и я опаздываю, как все, – сказала секретарь. – Мужчины, пока идешь, без конца говорят гадости.
– На тебя галлеец напал?! – завопила Диота.
Альмспенд улыбнулась.
– Этому не бывать, – невозмутимо сказала она. – Вернее, не бывать больше одного раза.
Дезидерата вздохнула.
– Хоть бы Мэри… эх! Она вернется после Крещения. – Королева выглянула в окно. – Я бы многое отдала, чтобы вырваться из отравленного воздуха этого двора. Уйти в монастырь и побыть в покое, пока не родится ребенок.
Мысль о ребенке ее приободрила. Она умерила гнев и расщедрилась на легкую улыбку.
Альмспенд сделала над собой усилие, собралась, взяла щетку и принялась трудиться над ее прической. Они с Диотой обменялись взглядами.
– Где же Эммота? – спросила королева.
– Занята, полагаю, ваше величество. – Альмспенд выразилась уклончиво, но королева повернула голову.
– Разлеглась перед своим любовником-галлейцем, – буркнула Диота.
Альмспенд испепелила ее взглядом.
– Я слышала другое, – сказала она.
– Не надо так грубо, няня. Эммота – моя самая младшая фрейлина и, наверное, не семи пядей во лбу, – улыбнулась королева. – Но я ее все равно люблю.
– Помолчали бы, – отозвалась с порога леди Эммота. – Да, я не семи пядей во лбу. Я скучна, глупа и тупа. И беременна. Может быть, ваше величество, нас хотя бы это объединит? Я, как и вы, вынашиваю бастарда.
Королева развернулась так резко, что щетка Альмспенд застряла у нее в волосах и там осталась.
– Эммота! – воскликнула она.
Эммота наставила на королеву палец.
– Я обесчещена, потому что это вы – сука! Я поверила вам. Поверила разглагольствованиям о защите защитников и охране охранников, а все, что я получаю за мое ротозейство, – это набитое брюхо и репутация шлюхи: «такой же, как моя королева».
Она ударилась в слезы и рухнула на ковер.
– Что стряслось? – спросила королева и обвела взглядом остальных. Альмспенд поймала щетку и принялась высвобождать ее из волос.
Диота перевернула распростертую девицу и без особых церемоний ударила по щеке.
– Вставай, дуреха, – приказала она.
– Он лучший из рыцарей! – всхлипнула Эммота. – А обошелся со мной, как… как…
– Ты возлюбленная Жана де Вральи? – осведомилась королева.
– В том числе, – выпалила Диота. – Она объездила рекордное количество боевых жеребцов.
– А-а-а! – завопила Эммота, как раненый зверь.
– Галлейцы используют ее против вас, – сказала Альмспенд, занимаясь прической. – Ее распутство выставляет блудницей и ваше величество.
Королева опустилась на колени подле своей фрейлины.
– Эммота… мне нужно знать, что случилось. Но я тебя не брошу. Альмспенд понимающе переглянулась с Диотой.
– Будет лучше, ваше величество, если вы ее все-таки бросите.
Королева заключила рыдающую девушку в объятия.
– За что? Потому что полюбила недостойного человека? Какое это имеет значение? – возмутилась она. – Все дело в мужском тщеславии и глупости. Ничего более.
Альмспенд посмотрела королеве в глаза.
– Этот довод неуместен при дворе, которой битком набит мужчинами по случаю Рождества, – сказала она. – Галлейцы держат нас в осаде, моя королева. И совершили подкоп через несчастную Эммоту.
– Скорее, превратили ее в таран, – заметила Диота.
