Морган забарабанил кулаком в кожаных перчатках в обшитые бронзой дубовые створки ворот пятнадцати футов высотой. Выходило слишком тихо. Тогда Мортирмир вытащил кинжал и принялся стучать рукоятью.
– Кто там? – тут же спросил стражник.
– Еда! – ответил Мортирмир.
Где-то в темноте приближались всадники: теперь топот копыт напоминал раскаты грома.
Харальд Деркенсан свесился из караулки над воротами.
– Морган! – позвал он.
– Я здесь!
– Я не могу поднять ворота. На улицах полно вооруженных людей – их сотни. Если они застанут ворота открытыми… – Голос нордиканца звучал подавленно.
– Ради бога! – воскликнул Мортирмир. – У нас тут две телеги и двадцать человек. Открой ворота, во имя Господа. Ты и «Аве Мария» не успеешь прочесть, как мы будем уже внутри.
Послышался тяжелый вздох Деркенсана.
– Я не могу рисковать. Прости, Морган. Я серьезно отношусь к клятве, принесенной императору.
Из передней повозки донесся женский голос:
– Иисус и святые угодники, Харальд, открой уже ворота!
Топот конских копыт наполнил ночную тишину.
– Анна! – воскликнул вконец расстроенный Деркенсан.
Послышался глухой удар, и нордиканец приземлился на ноги рядом с Мортирмиром.
– Я не могу открыть ворота, – заявил он, – но умру здесь, рядом с вами.
Главная площадь Ливиаполиса по размеру превосходила многие альбанские городки и располагалась между древней ареной, где до сих пор проводились гонки на колесницах, и дворцом. Со всех сторон ее окружали высаженные в ряд дубы, а сама она была вымощена мраморными плитами с искусно вырезанными глубокими канавками для отвода дождевой воды. Если смотреть сверху, то эти самые канавки сливались в целые главы из Евангелия. В центре главной площади возвышались статуи, большей частью очень древние – великая императрица Ливия, отлитая из яркой позолоченной бронзы, направляющая боевую колесницу на западных ирков; святой Аэтий, стоящий, подобно юному Давиду, с мечом у бедра и, видимо, созерцающий завоеванные им земли; император Юстиниан с супругой Феодорой и множество еще более древних мужчин и женщин. Мортирмир знал их всех, поскольку это входило в обязательную программу вступительных экзаменов.
Всадники выехали на темную площадь с юго-востока. Их было не меньше трехсот. Страдиоты, как подобает истинным храбрецам, приготовились к бою. Деркенсан поцеловал Анну.
Она легонько шлепнула его.
– Ты мог бы просто открыть ворота. Ну и олух же ты! Я ведь приехала ради тебя.
Нордиканец ухмыльнулся. И эту ухмылку увидели все, поскольку Мортирмир только что успешно сотворил еще одно заклинание – первое, которому учат любого студента. Он зажег огонек и поместил его на купол позаимствованного им шлема, таким образом, стоявшие рядом с ним люди оказались освещены отблесками красноватого пламени.
Морган довольно улыбался.
– Может, не стоило делать нас такими заметными? – проворчал Деркенсан, и казалось, остальные бывалые вояки были полностью с ним согласны.
Послышался удаляющийся цокот копыт и звяканье брони – доморощенные караульные скакали прочь, и один из гильдейских арбалетчиков послал проклятья им в спины.
Всадники приближались. Огонек Мортирмира выхватил из темноты лошадей, броню, украшенную золотом или медью, и ярко-красные туники.
– Вардариоты! – воскликнул Деркенсан.
Быстрой рысью они скакали не в боевом построении, пересекая площадь колонной по четыре человека. Впереди колыхался небольшой шелковый вымпел с подвязанным к нему конским хвостом. Предводитель держал булаву, похоже, из чистого золота и отсалютовал ею дворцовым воротам. Подразделение состояло исключительно из варваров-истриканцев обоих полов с черными волосами и раскосыми глазами. Либо лица мужчин были гладко выбриты, либо всклокоченные бороды торчали во все стороны. У каждого воина имелся тяжелый составной лук с роговыми насадками в прикрепленном к поясу налучнике и длинный кривой меч.
Они выехали на главную дорогу, ведущую к воротам Ареса. Длинная колонна постепенно исчезала из виду, словно в раскрытой пасти дракона, проходя под сводчатой аркой главной площади. Через двести ударов сердца от них не осталось и следа, лишь топот копыт эхом разносился через всю площадь и плыл в ночном воздухе, но уже с противоположной стороны.
Когда вардариоты ускакали, голос за стеной приказал открыть ворота переднего двора, и повозки въехали внутрь. Мортирмир, слишком уставший, чтобы бояться, увидел облегчение на лицах спутников.
Пожилая женщина в придворном одеянии вышла из дворца во двор, освещаемый светильниками и факелами, и тихо окликнула Черноволосого. Нордиканец передал повозки дворцовым слугам, но сначала тщательно их обыскал. Тогда Мортирмир оказался около дамы.
– Миледи, – поклонившись, поздоровался он.
Она кивнула, затем спросила:
– Кто это был?
Ее голос ничего не выражал.
– Вардариоты, миледи. Они скакали к воротам Ареса. – Он сплюнул. – Изменники.
– Не судите раньше времени, – сказала леди Мария.
– Милорд, – выдохнула леди Кларисса де Сартрес, чуть наклонившись вперед и прижав к груди лютню.
