— Посули ему все, чего пожелает. Сдай все, кроме наших тел. Предложи воинов для его войн.
Ота Кван не скрыл возмущения:
— Это же трусость!
— Матроны повидали возвышение и падение многих Шипов. Мы слишком слабы, чтобы с ним бороться. Поэтому мы предоставим ему наименьшую помощь, какую сможем, не навлекая его гнев. Сложим о нем песни, будем во всем содействовать.
— А потом, когда он ослабнет, — ударим! — подхватил Ота Кван.
Синий Нож мотнула головой.
— Нет. Когда он ослабнет, ударит кто-нибудь другой, а мы тихо отступим и займемся посевами.
Народ исполнил три песни — те, что пели в страду, — и все потянулись на выход. Питер уже был у порога, когда его придержала маленькая, но крепкая, как у великана, рука, и он посторонился, давая пройти остальным. Возле него остановились Синий Нож, Маленькие Ручки и другие матроны.
— Ты не пойдешь с Ота Кваном, — объявила Синий Нож.
Опыт общения с матронами у Питера был весьма небогатый. Они никому не приказывали — среди свободного народа этого не делал никто. Поэтому ее тон застиг его врасплох, и он заозирался по сторонам. Жена стояла сзади, и она отрывисто кивнула в знак согласия.
— Ему это не понравится, — сказал Питер.
Маленькие Ручки угрюмо кивнула.
— У него будут другие спутники и товарищи. Тебе идти нельзя. Пожалуйста — мы просим тебя об этом.
Питер поклонился:
— Я не пойду.
Следующая неделя выдалась одной из труднейших с тех пор, как Питер стал сэссагом. Ота Кван, не теряя времени, позвал его, а когда приглашение было отклонено, постепенно рассвирепел.
— Не позволяй бабе превращать тебя в труса, — сказал он при третьей попытке.
— Она и не собирается, — пожал плечами Питер.
— Ты мне отчаянно нужен! Люди идут за мной не только потому, что я многое умею, но и потому, что за мной идешь ты! Та-се-хо остается. Знаешь, что он сказал? «Нита Кван не пойдет».
Ота Кван постепенно багровел, голос его повышался, и по всей деревенской улице к ним поворачивались головы. День был холодный, ветреный — начало осени. В воздухе висела дождевая пыль, а на бобровом лугу юго-западнее селения заметили двух рхуков, и это всех поставило на уши.
— На этот раз я не пойду, — повторил Питер со всем посильным спокойствием.
— Почему? Назови хоть одну причину! Я отлично справился с медосбором. Ничем тебя не обидел. Веду себя вежливо с твоей сукой женой...
Они уставились друг на друга. Питер был совершенно невозмутим.
— Пожалуйста, уйди, — попросил он.
Ота Кван упер руки в бока.
— Я захожу не с того конца. Прости, я не считаю твою жену сукой. То есть считаю, но полагаю, что ты в ней видишь что-то такое, чего не видно мне. Послушай, брат. Я взываю к тебе! Согласен, что мы едва познакомились друг с другом за это лето. Но ты мне нужен.
В душе Питер знал, что такое признание дорогого стоит — мол, в Нита Кване есть нужда.
Он выдавил улыбку и начал:
— Мне лестно...
— К хренам собачьим твою снисходительную воркотню! — с неожиданной яростью перебил его Ота Кван. — Оставайся и загнивай.
Развернувшись на пятках, он зашагал прочь. Питер подумал, что потерял друга. И брата. «Зачем матроны ставят меня в такое скотское положение?»
Ота Кван отбыл на следующий день в сопровождении шестерых человек. Все они были воинами, закаленными в летней кампании. Все шестеро — троих набрали из соседней деревни в Кан-да-га — слыли искуснейшими бойцами, каких только мог предоставить народ, все горячие молодцы, искушенные весьма и весьма.
Ота Кван покинул селение, вооруженный своим лучшим копьем и мечом, в великолепном волчьем плаще и тунике из оленьей шкуры, по которой вдоль каждого шва тянулась отделка с четкой кромкой из игл дикобраза и шитья, выполненного лосиным волосом. Он был вылитым королем пришедших из-за Стены, каким его представляют альбанцы, и вышагивал с гордостью. Не глядя по сторонам, он отверг объятия Питера и вскоре скрылся из вида.
Едва он ушел, матроны собрались на улице. Амийха закатила истерику, а мать ее резко осадила.
— Вы послали моего мужа на смерть! — крикнула та и бросилась в свою хижину.
Синий Нож закаменела лицом и подала знак Питеру.
— Нита Кван! — позвала она.
Он подошел. Та-се-хо последовал за ним.
Матроны столпились перед домом Амийхи: у сэссагов жилищем владела женщина.
— Нита Кван, последняя неделя выдалась для тебя тяжкой. Но мы избрали твоего брата для дела меньшего. Он потерпит неудачу: пойдет к Шипу, а Шип соблазнит его предложением войны. Таков путь мужчин.
Из хижины доносились рыдания Амийхи.
— Тебя мы отправим к Моган. Ты ей понравился — она с тобой заговорила. Ты должен выступить немедленно и поспешать вовсю. Ее народ силен, и у него много союзников. Поведай ей правду — скажи, что на нас идет Шип, а мы слишком слабы и только сгибаемся, как былинки под ветром.
Нита Кван понимающе вздохнул.
