Монстр крутанулся на месте, и Нита Кван скормил ему свой лук — вогнал его прямо в ощетинившуюся щупальцами пасть. Рогатый конец лука засел глубоко, а потом лук согнулся, треснул, и тварь набросилась на Нита Квана, и он очутился на земле в холодных листьях. Под тяжким грузом, сдавившим грудь, он почувствовал, что дух его отлетает — прочь, прочь...
Было темно, и он замерз.
Открыл глаза, увидел звезды — ледяные, очень далекие, а сам он был крошечный и продрог до костей.
Разинул рот, застонал — и вдруг обозначилось движение.
Гас-а-хо поднес к его губам фляжку.
— Пей! — велел он. — Ты ранен?
Дурацкий вопрос. «Пока ты не заговорил, я считал, что умер», — подумал Нита Кван. Он сделал глубокий вдох и ощутил запах мокрого меха и мертвечины. Рука коснулась чего-то холодного и очень скользкого — щупальца. Он вздрогнул. И пошевелил ногами.
— Мне его не снять с тебя, — сказал Гас-а-хо, превозмогая панику.
— Где Та-се-хо? — спросил Нита Кван.
— Я думал, он с тобой, — ответил паренек. — Когда стало темнеть, я решил, что вы не вернетесь. Сложил корни и пошел по вашим следам. Эта тварь еще дергалась, когда я добрался.
Нита Кван чувствовал следы, оставленные на его руках и лице щупальцами.
— Она хотела меня сожрать, — сказал он громко. — Хотя и подыхала. — Он смутно помнил последние секунды схватки и пытался свести отрывочные воспоминания воедино. — Та-се-хо был здесь, тварь его отшвырнула.
У мальчишки был огонь. Нита Кван видел это, и перспектива согреться укрепила поврежденный дух. Взрыхлив локтями землю — под поясницей оказалась лужа, — он оттолкнулся и попытался встать.
Мертвый монстр был и мягким, и жестким; его головные панцирные пластины уперлись чуть ниже паха Нита Квана. Ног он не чувствовал, но двигать ими вроде бы мог.
Он справился с паникой.
— Гас-а-хо, принеси мое копье. Оно здесь?
— У меня! — гордо откликнулся юнец.
Он скрылся из поля зрения Нита Квана и вскоре вернулся.
Завыли волки. На том берегу пруда они лакомились оленем, которого подстрелил Нита Кван.
— Я заколдовал себе руки, чтобы стали сильнее, — сообщил паренек. И добавил: — Надеюсь.
— Подсунь копье под голову. Под копье подложи бревно и сделай рычаг... нет, под голову! Вот так, молодец. Осторожно, копье-то не сломай... есть, шевельнулась!
В одну секунду Нита Кван высвободил правую ногу. Пришлось помочь руками, но ноги были голые, а потому скользкие, и одну он все-таки выдернул, хотя и потерял мокасин.
Вой повторился. Он прозвучал ближе.
— Поторопись, — сказал Нита Кван.
Правая нога не болела, но ничего и не чувствовала. Он извернулся, выбрался из лужи и уперся руками. Паренек врыл острие копья в землю и потянул.
Волки заскулили в неприятной близости и добавили обоим прыти. Нита Кван шевельнул левой ногой — вытянул на дюйм, второй, третий. Это были липкие, скользкие дюймы, однако, начав движение, он останавливаться не собирался — не желал дожидаться прилива мучительной, тошной боли от сломанной кости или разорванной мышцы. Но вместо этого он только смутно ощущал скольжение, словно конечность была не его, а дохлой твари.
А затем очутился на свободе.
Он прополз пятьдесят шагов до костра и улегся в тепле, не заботясь об истекающих слюною волках.
Не успело тепло его убаюкать, как нижние конечности ожили, их словно обожгло льдом и пламенем — мукой сродни любовной и той, когда тебя поедают заживо, все сразу. Он начал кататься, извиваться и стонать.
Гас-а-хо пришел в ужас, и Нита Кван выдавил улыбку.
— Все в порядке, — буркнул он, но прозвучало глупо. — Нет, серьезно, мне крупно повезло... уй!
Но вскоре после этого он, обретя некоторую власть над ногами, прислушался к волкам и повернулся к юнцу. Гас-а-хо собрал все пожитки, соорудил небольшой шалаш, развел костер; он даже частично разделал оленя, которого подстрелил Нита Кван, и приготовил мясо. Нита Кван вытащил из своей поклажи короткий меч и подошел, прихрамывая, к костру.
Гас-а-хо подлетел быстрее стрелы.
— Я сделал факелы, — гордо сообщил он. — Хотел тебя вызволить, если появятся волки, или хотя бы их отогнать.
— По-моему, вся стая нажралась оленины и теперь будет спать, — сказал Нита Кван. — Но Та-се-хо надо поискать. Возможно, он мертв. Но если и нет, то умрет от такой холодрыги.
Взяв факел, он вернулся к трупу чудовища. В мерцающем свете оно выглядело почти так же жутко, как живьем.
Нита Кван осторожно вдохнул, выдохнул и прошел мимо массивного переплетения рогов, которые только чудом не задели его лица и не убили.
Ночью все, как обычно, казалось больше. Он не нашел дерева, на котором прятался Та-се-хо: у него не было мокасин, и пятки резало острыми камешками и сучками.
На старого охотника он наткнулся во тьме: нечто мягкое, податливое...
Что-то схватило его за ногу и швырнуло на землю. Факела не стало; Нита Кван перекатился на плечо и обернулся. Наверное, еще и крикнул.
Та-се-хо сел.
— Ты меня чуть не убил, — сказал он со слабым смешком.
