Перекусив еще раз и проспав еще двенадцать часов, он погнал лошадь на запад в очередной ненастный осенний день. Тропу протоптали пятьдесят поколений сэссагов, абенаков и кри. Она оказалась достаточно широкой, чтобы лошадь находила ее в темноте, хотя Туркос был не настолько глуп, чтобы путешествовать ночью.
На третий день после отъезда из Непан’ха он заметил на горизонте, больше чем в миле за топким бобровым болотом, парочку рхуков. Сперва он принял их за гигантских бобров, но по мере приближения, выбирая верную дорогу не только для себя, но и для своих животных, понял, что это не работящие лесные создания, а существа погрязнее, разновидности более человекообразной. Он поспешил отступить, едва не лишившись в трясине лошади.
Три рхука засекли его, когда он почти очутился в безопасности. Они издали свой охотничий рев и устремились к нему. Прыть, с которой они пересекали болото, могла сравниться только с бешенством их прорыва сквозь заросли, непроходимые для людей.
Проклиная погоду и всех на свете колдунов, Туркос натянул тетиву истриканского лука. Он остро пожалел, что рядом нет спутника. Или жены.
Вернувшись в седло, он поехал вдоль ручья в надежде спастись благодаря густой траве, которой заросли берега. Ручей вывел его на просторный луг, и он пустил лошадь легким галопом, привстав в стременах и всматриваясь в землю. От родников образовались просадки грунта, и он петлял, как циркач, подгоняя лошадей возгласами и свистом.
Трех рхуков он увидел, когда уже пробирался по берегу старого бобрового пруда. Развернув лошадь, Туркос выпустил три стрелы, но медлить, чтобы оценить результат, не стал и вновь устремился на запад.
Беда с рхуками заключалась в том, что они, не будучи особо толковыми следопытами, никогда не сдавались. Выражение «упрямый, как рхук» говорило об их склонности преследовать жертву, пока не убьют, не отвлекаясь ни на какие опасности и соблазны.
Туркос нашел другую тропу, которая вела с востока на запад. Он сотворил небольшое заклинание, чтобы понять, где находятся маяки университета, и, сопоставив их, решил, что подобрался достаточно близко. Туркос задал новый поиск, на сей раз, по примеру своей жены, маскируя техническое мастерство чарами пришедших из-за Стены. Получив вектор и испытав тошнотворное чувство прикосновения к чему-то мерзкому, он отвел запасных лошадей по новой тропе за лигу на восток, после чего осторожно, со стрелой наготове поехал обратно шагом. Туркос надеялся, что на открытой местности рхуки после его выстрелов поотстанут, а потому остановился там, где его собственные следы слились с тропой, вынул из кошеля три окрашенных киноварью пера, примотал их к кусту мудреной паутиной красных ниток и навел на них чародейский блеск. Под чарами не скрывалось никакого заклинания, но неразвитому дарованию конструкция могла показаться ловушкой.
Затем, сидя в седле под холодной моросью, Туркос принялся ждать за недавно рухнувшей елью. Поверх бобровой шапки он нахлобучил капюшон, а зеленым плащом прикрыл лук и грел его, прижав к телу.
Заслышав рхуков, Туркос навел слабые чары, чтобы скрыть свой запах.
Он дождался, когда они выйдут на тропу, откроются и окажутся шагах в двадцати. Рхуки остановились взглянуть на его перья и окружили куст.
Тогда он встал в стременах и выпустил стрелы, которые придерживал пальцами левой руки, — пять быстрых стрел с зазубренными наконечниками, и все попали в цель. Три первые были отравлены.
Рхуки даже не крякнули. Они дружно повернулись, взревели и бросились в погоню.
Он выстрелил через круп своей лошади еще четырежды, а потом потерял их из виду. Скоростью они ни в коей мере не могли сравниться с конем. К тому времени, когда он добрался до вьючных лошадей, они порядком отстали, но продолжали преследование.
Туркос поехал на восток. Он гнал лошадей трусцой, пока они не выбились из сил, а потом перешел на шаг, и они шли всю ночь медленно, но уверенно. Теперь стало ясно, почему в лесу пусто: когда поблизости оказывались рхуки, все прочее крупное зверье держалось настороже.
Рассвет возвестил солнечный день. Туркос напился из ручья воды, такой холодной, что заломило зубы, после чего продолжил путь на восток и миновал сожженную деревню, явно уничтоженную рхуками. А позже, днем — еще одну.
Вечером тропа резко оборвалась у глубокого болота на самом краю Внутреннего моря. Он двинулся на север в обход и нашел пару каноэ, но ни дороги, ни твердой почвы.
Едва пала ночь, Туркос услыхал красноречивый треск: по его следу шли. Переложив свое добро в каноэ, он отпустил вьючных лошадей. Ездовую он очень любил, а потому попытался загнать ее в черную воду, и в итоге она последовала за каноэ: он греб, а она плыла. Он понимал, что долго она не протянет, и отчаянно выискивал во тьме сушу.
