В большом зале трижды в день кормили весь гарнизон — шестьдесят рыцарей и четыреста солдат с женами, любовницами или любовниками и шлюхами. Граф считал, что совместный прием пищи поддерживает преданность его людей. И тридцать пять лет руководства величайшим и опаснейшим регионом Альбы не изменили его взглядов. Посему завтрак подавали одновременно для почти пятисот человек: кашу, чай, ячменные лепешки, густые топленые сливки, джем и сидр. Когда он принимал благородных гостей, их угощали более изысканными блюдами, но сам граф Западной стены предпочитал простую пищу, правда, в больших количествах, и пользовался славой щедрого лорда даже в Галле. Его люди ели с аппетитом.
Некогда у Стены стояло шесть замков и шесть лордов правили Севером. До этого они числились легатами далекой империи. А еще раньше, когда камни в основании крепости еще не успели состариться, в этом зале восседала сама императрица.
Но времена изменились, и предки графа вступили в борьбу за господство над Севером по обе стороны от Стены. За последнее столетие Мурьены добились власти за счет Южного Хурана, располагавшегося на другом берегу реки, а также восточных и западных лордов, номинально являвшихся их союзниками или близкими родственниками.
Сам граф завершил начатое, уничтожив род Орли в результате ряда побед в важных сражениях в лесах и решающей осады Сен-Жана, некогда мощнейшей крепости у Стены. Молодой и полный решимости, при магической поддержке своей жены он разгромил Орли, захватил Сен-Жан и сровнял его с землей, а всех представителей рода — мужчин, женщин, детей — и даже слуг сжег на кострах. То была настолько полная победа, что старый король даже не стал утруждать себя посулами грядущей расплаты, а молодой, будучи родным братом супруги графа, не собирался чинить ему препятствий. Старый король выиграл великую битву при Чевине без помощи Мурьенов и умер вскоре после нее. А молодой монарх никогда не пытался подчинить себе Север.
Какое-то время ходили слухи, что кому-то из наследников Орли удалось выжить. Однако Мурьен лишь презрительно смеялся и закатывал их памятники, равно как и их крестьян, в каменистую землю. Пока его сыновья взрослели, никто не оспаривал его главенство в качестве владыки Севера.
Леди Гауз потянулась, словно кошка, выставив напоказ соблазнительную ножку в чулке, отчего ее супруг зарычал. Она принялась за небольшую стопку ячменных лепешек, затем ловким движением языка слизнула малиновый джем с ложечки, скользнув взглядом по своему мужу.
— Прекрати, ведьма! У меня работа, — захохотал он.
— Что там с письмом? — поинтересовалась графиня. — Работа? У главного самца Севера? Ты ведь не работаешь.
— В Хуране начались междоусобицы между кланами, вот-вот разразится война. Сэссаги становятся все сильнее, а хуранцы слабеют, это мое дело. До меня дошел слух, что морейцы среди...
Леди Гауз взяла себе еще лепешек.
— У морейцев всегда были свои люди среди хуранцев. Это вполне логично, ведь у них общая часть Стены.
— Женщина, если ты будешь уплетать столько лепешек каждое утро, твои бедра станут как колонны этого зала, — пошутил граф, заметив ее аппетит.
— А если бы ты, грубиян, был таким же стройным, как я, посудомойки охотнее прыгали бы в твою постель.
— Так же, как их ухажеры прыгают в твою, сучка? — огрызнулся Мурьен.
— Полагаю, старый конь борозды не портит, — заявила она, и он чуть не поперхнулся сидром.
Граф покачал головой.
— И почему только я тебя люблю, самовлюбленную и хвастливую чародейку?
Леди Гауз пожала плечами.
— Думаю, тебе нравятся сложные задачи, — ответила она и махнула своему третьему сыну — Анеасу, ожидавшему ее приказаний у помоста. Он был ее любимцем — всецело покорный, очаровательный, отличный поединщик и талантливый бард.
— Да, матушка?
— Нам пора заняться воспитанием этого долговязого бастарда, — заявил граф. — Пресвятая дева, он уже слишком взрослый, чтобы торчать у нашего стола. Давай отошлем его к Тоубрею.
— Ты говорил, все сыновья Тоубрея — развратники и содомиты, — мягко заметила леди Гауз.
Мурьен обильно полил медом Диких кусок свежего хлеба с толстым слоем сливочного масла и жадно съел его, перепачкав бороду и руки. И она почувствовала едва уловимые следы магии.
— Говорил! Их Майкл... Просто мелкий безобразник! Сбежал из дома! Если бы мой сын сделал такое... — Он пожал плечами и замолчал.
Ее прекрасные фиалковые глаза сощурились.
— Твой сын именно это и сделал, болван, — язвительно заметила графиня.
Он нахмурился.
— Вы слишком ко мне суровы, мадам. — Граф чуть привстал. — Да и был ли он моим? Вообще хоть кто-то из них мой? — пробормотал он.
Не сводя с него глаз, она откинулась на спинку стула.
— Четвертый малость на тебя похож — внешностью и вкусами, как у свиньи.
Он снова расхохотался и шлепнул ее по бедру.
— О боже, мадам.
— О черт, ты имеешь в виду.
— Я не стану богохульствовать вместе с тобой. Вон посланник с письмом от Гэвина.
