Кайлин была миниатюрной женщиной со стройным мускулистым телом и чуть широковатым строгим лицом. Далеко не красавица по морейским меркам, она не стеснялась проявлять свои чувства — она смеялась от счастья, а когда злилась, хмурила брови. Ему нравилось ее лицо. Раскосые глаза и острые скулы напоминали ему, что далеко не все пришедшие из-за Стены были беглыми крестьянами и на самом деле многие из них являлись представителями другой расы, отличной от его собственной.
Жена подалась вперед и поцеловала его.
— Пахнет сухожилиями, — заметил Туркос, и они рассмеялись.
Он скатал пергамент и убрал в легкий футляр из кости, в котором его доставили. Яннис поцеловал жену и погладил по боку, но она шлепнула его по ладони.
— Одевайся. Пока ты нарядишься в свои пышные одежды, я как раз успею закончить мокасины.
Туркос поднялся и подошел к кровати, на которой они разложили его одежду для выступлений на совете — тщательно подобранные элементы из морейского придворного костюма и хуранского парадного наряда. Там имелся кафтан из оленьей шкуры, скроенный на морейский манер, но отороченный иглами дикобраза. Вместо чулок Туркос носил хуранские леггинсы, каждый шов которых был расшит этрусским бисером. Образ дополняли рубаха морейского кроя и брэ. Натянув леггинсы, Яннис подпоясался морейским солдатским ремнем — от некоторых вещей он так и не смог отказаться.
Его жена наклонилась и надела ему на ноги новые мокасины. Они были великолепны — отвороты, расшитые выкрашенными в багряно-красный иглами дикобраза, с нанизанными на шнуры бусинами из раковин по краям.
Пришедшие из-за Стены любили багряный цвет, а Туркос из-за этого заметно нервничал. В империи считалось преступлением носить багряную одежду без особого разрешения императора.
Что, правда, не помешало Яннису восхититься работой жены:
— Благодаря тебе я выгляжу как король!
— Хуранцам плевать на королей. Ты выглядишь как настоящий герой, коим и являешься. Иди и выступи со своей речью.
Кайлин помогла ему прикрепить к портупее тяжелый чинкуэда[20]. Затем подняла с кровати плащ, который сама же и сделала из сотен шкурок черных белок: соединила их вместе невидимыми швами и расшила ярко-красными шерстяными нитками. Накинув плащ на плечи мужа, она скрепила его двумя морейскими фибулами, указывавшими на воинское звание Туркоса: отлитая из серебра голова бессмертной горгоны Сфейно[21] на правом плече и золотая голова Эвриалы — на левом.
Затем Кайлин подала ему топор — легкое стальное лезвие с курительной трубкой, хитроумно вделанной в обух. Яннис наловчился с подчеркнутым безразличием держать его на изгибе руки на протяжении всего заседания совета, сколько бы часов оно ни длилось.
Супруга встала на цыпочки и еще раз поцеловала его.
— Когда будешь говорить от имени императора, не забывай, что ты — мой муж и хуранский воин и что среди членов совета у тебя нет врагов, ибо все вы стараетесь во благо своего народа.
Он улыбнулся ей.
— Иногда мне кажется, что ты — моя мать, а я просто маленький мальчик.
Кайлин усмехнулась, взяла его за руку и почувствовала, как та дрожит.
— О, мой милый! Моя защита!
Она прижала его ладонь к своей левой груди. И это отвлекло его от тревог. Туркос снова улыбнулся. Его пальцы шевельнулись, как будто по своей воле.
— Я не должна тебе этого говорить, но матроны уже решили сделать так, как ты предлагаешь, — промолвила Кайлин. — Никто не хочет войны с сэссагами, кроме северян, — вздохнула она. — Теперь иди! А то, судя по твоей руке, тебе здесь задерживаться не стоит!
Он постарался выйти из-под полога из оленьей шкуры со всем достоинством, которое оттачивал в течение двух последних лет здесь и еще двадцати предыдущих, проведенных при дворе в Морее.
Большая Сосна в столь же пышном одеянии стоял на улице. Он был на голову выше Туркоса. Мужчины кивнули друг другу, и раз уж волею судеб они вышли из своих хижин одновременно, то были вынуждены идти через деревню вместе.
От каждой двери до них долетали шепотки.
— Все думают, что нам с тобой удалось договориться, — заметил Яннис.
— Может, и следовало бы, — ответил высокий воин. — В нашем распоряжении сотня шагов. Скажи, почему мы должны напасть на северян, а не на сэссагов? Они ведь уже разбили сэссагов и многих захватили в плен. Сожгли их деревни. В ответ северяне ударят по нам.
У Янниса возникло ощущение, будто ангел Господень сошел с небес и прочистил уши его закоренелого противника. Такое случилось с ним впервые за три года, проведенные в деревне. Обычно к его словам никто не прислушивался; на одном из заседаний совета Большая Сосна искусно убедил всех в том, что Яннис недостаточно хорошо говорит на их языке, чтобы изложить собственные доводы, и тогда позвали его жену. Лишь позднее Туркос осознал, что, по сути, вместо него говорила женщина, чьи слова имели вес на совете матрон, но ничего не значили на совете мужчин. Таким образом, его выставили на посмешище. Но стать объектом насмешек оказалось не так ужасно, как он ожидал, — более того, впоследствии выяснилось, что в деревне у него заметно прибавилось друзей.
