Все эти мысли и еще сотня им подобных пронеслись у него в голове, пока он молча шел рядом с Большой Сосной.
Десять шагов Туркос потратил на обдумывание.
— Для хуранцев мир лучше, чем война, — наконец высказался он. — Этой весной сэссаги потеряли много воинов, но зато получили много оружия и еще больше доспехов. Ветер шепчет, что они заключили союз с могущественным чародеем.
— Может, и так, — согласился его собеседник.
— Северянам нужна легкая победа. Их водоемы, служившие обиталищем для бобров, пересохли от засухи, а урожай зерна оказался весьма скудным.
Туркос остановился, словно громом пораженный, внезапно осознав кое-что важное: он мог бы спасти хуранцев, по крайней мере, свое поселение и еще шесть подконтрольных ему, от прямого военного столкновения другим способом.
— А что, если мы вовсе не станем отправлять свой военный отряд? — сказал он, шагнув вперед. По лицу Большой Сосны Яннис понял, что его слова нашли отклик в душе высокого хуранца. — Что, если мы направим к сэссагам делегацию и объявим о своем отказе участвовать в войне северян, при этом наши воины... — Он пытался подобрать слова, чтобы объяснить тактическую идею оборонительного патрулирования морейцев. — ...будут следить за происходящим из засады, а мы сами займемся сбором урожая?
Они приближались к костру совета.
— Никаких нападений? Лишь небольшие отряды, вроде охотничьих, чтобы следить за всеми тропами? — Большая Сосна почесал макушку, на которой красовались роскошные перья цапли. — Чем больше мелких военных отрядов, тем больше командиров и практики для молодняка. Если бы ты поделился этой идеей со мной раньше, мы бы давным-давно все решили.
— Мне самому она только что пришла в голову, — признался мореец, отбросив всякую осторожность.
На глазах у всей деревни, прежде чем войти в дом совета, Большая Сосна и Яннис Туркос ударили по рукам. Оба смеялись.
— Он что, всерьез рассчитывает расплатиться с нами, выдав за меня свою дочь? — недоумевал капитан.
Благополучно миновав Миддлбург, они остановились на отдых в далекой морейской глуши — повсюду раскинулись бледно-зеленые холмы и песчаные горные хребты, уходящие в залитую солнцем даль.
Красный Рыцарь рассмеялся, едва не поперхнувшись разбавленным вином, которым его угостил сэр Алкей.
Сэр Гэвин усмехнулся.
— Говорят, она — самая красивая женщина нашей эпохи, — заметил он. — Хотя не уверен, что при перепродаже цена останется такой же.
Мореец, который ежедневно получал донесения прямо из дворца, доставляемые огромными черно-белыми птицами, огрызнулся:
— Крайне неудачная шутка, сэр Гэвин.
Капитан залпом допил остатки вина.
— Давайте уточним. У герцога Фракейского пять тысяч человек, могущественный магистр и изменники в городе, число которых нам неизвестно, а еще наемники из Этрурии, жаждущие свержения императора, чтобы подчистую разграбить оставшуюся часть империи. Все верно?
— Да, милорд, — признал сэр Алкей с нескрываемой горечью.
— У нас сотня копий и собственный обоз, мы не можем рассчитывать на помощь местных крестьян или лордов, а теперь вы говорите мне, что провозгласившая себя императрицей принцесса заявляет, будто она — наша работодательница вместо своего отца, нанявшего нас, и при этом у нее нет денег нам заплатить.
— Они никогда не могли похвастаться богатством, — пожал плечами мореец.
«Воистину так», — пробормотал Гармодий.
— Поэтому ее отец планировал выдать ее за меня вместо того, чтобы заплатить? — спросил капитан, стараясь не обращать внимания на приступ резкой боли. Любая беседа с магом могла вызвать режущую головную боль, не проходящую целый день. — Такой у него был план?
Сэр Алкей состроил гримасу:
— Соглашусь, это кажется странным...
Гэвин разразился раскатистым долгим хохотом. Он покрутил правым плечом, где зажившая рана постепенно покрывалась золотисто-зеленой чешуей. Рыцарь слишком часто почесывал то место, будто убеждая самого себя в реальности происходящего.
— Разве что нам придется пользоваться ею совместно, — начал было он.
Плохиш Том ударил его по закованному в броню бедру рукой в латной рукавице.
Лицо Алкея вспыхнуло, и он потянулся за мечом.
Сэр Гэвин вскинул ладони:
— Сэр рыцарь, у меня грубые шутки. Уверен, леди Ирина прекраснее всех прочих дам, за исключением моей.
Избранницей Гэвина была леди Мэри, фрейлина королевы; именно ее вуаль висела у него на плече.
Сэр Майкл, бывший оруженосец капитана и заблудший сын графа Тоубрея, о чем стало известно всему войску лишь относительно недавно, принял от Красного Рыцаря наполненный разбавленным вином калебас.
— Если мы все начнем сохранять места для своих дам, естественно, это несколько умалит красоту принцессы Ирины. С другой стороны, если мы этого не сделаем, какой угрюмой и неблагородной шайкой будем казаться?
