Диота стояла, уперев руки в бока, — крупная женщина с пышными формами и относительно узкой талией. Когда она смеялась, то заполняла собой всю комнату. В ней было что-то, не поддающееся описанию, отчего многие мужчины находили ее желанной, даже если она не воспринимала их всерьез.
Губы королевы растянулись в улыбке:
— Никогда в этом не сомневалась.
— Но король... — Диота замолчала и нахмурилась. — Извините, госпожа, это не мое дело.
— Э, нет, теперь ты так просто от меня не отделаешься, старая развратница. Что король?
— Об этом судачит половина двора. Что король прогневал какую-то женщину и она наложила на него заклятие бездетности. — Произнося это, Диота перешла на шепот. Говорить о проклятье короля считалось государственной изменой.
Дезидерата засмеялась.
— Няня, ты мелешь чушь. Нет на нем никакого заклятья. Уж в этом-то я могу тебя заверить. — Она лучезарно улыбнулась. — Когда он вернулся с поля боя...
Королева мечтательно предалась воспоминаниям.
Няня шлепнула свою воспитанницу по попе.
— Одевайтесь, болтушка. Даже с приплодом вы сможете вдоволь насладиться летними платьями, поскольку у вас еще плоский животик и грудь как у девушки. — Но она все же сжала руку своей госпожи. — Не хотела вас обидеть.
— Думаешь, я не слышала всех этих сплетен? — спросила Дезидерата. — Конечно, слышала, и еще много чего другого. Два года в постели короля и без детей? — Она резко повернулась к Диоте. — Мерзкая болтовня. Обидные и гнусные сплетни. — Королева отвела взгляд, и ее лицо снова стало довольным. — Даже если заклятие и существует, то моя сила вполне способна его снять. — Королева заговорила чуть тише, и няня поежилась. — Кем она была, Диота? Эта женщина, которая прокляла короля?
Няня покачала головой.
— Я бы вам рассказала, если бы знала, госпожа. Это было давным-давно. Когда он был молод.
— Двадцать лет назад?
— Может быть, милая. Я нянчилась с тобой и не прислушивалась к дворцовым сплетням.
— От кого же ты понесла, раз стала моей няней?
— Уж точно не от короля, — рассмеялась Диота. — Если вы понимаете, о чем я.
Дезидерата залилась громким смехом.
— Прости, я не имела в виду ничего такого. Весьма опрометчиво с моей стороны.
Пожилая женщина обняла свою госпожу.
— Вы напуганы, милая?
Королева поежилась.
— С тех пор как в меня попала стрела, мир кажется более мрачным. — Она встрепенулась. — Но с появлением малыша он вновь станет прежним.
Няня кивнула.
— А как же ваш турнир?
— Ах да, мой турнир! О, пресвятая дева, я про него совсем забыла! Ко дню Святой Троицы я располнею, как свиноматка. Придется кому-то другому быть королевой любви. Я буду матерью.
Диота покачала головой.
— Вы взрослеете, милочка? Рыцари все равно приедут ради вас, а не ради леди Мэри или любой другой из ваших девушек, какими бы хорошенькими они ни были.
— Слышала, дочь императора считается самой красивой женщиной в мире, — заметила королева.
— А я скажу, что ею она станет лишь через несколько месяцев.
— Как тебе не стыдно! — воскликнула Дезидерата и звонко чмокнула ее в щеку.
И они обе громко расхохотались.
Подмастерье Эдвард, как его называли приятели, сидел на верстаке и болтал ногами. Перед ним стояли трое более молодых парней, все старшие ученики. Больше всего его беспокоило то, что два года он ел и спал вместе с ними, проказничал, таскал из кухни пироги, боролся, то побеждая, то проигрывая, дрался на палках, купался и трудился...
А теперь они работали под его началом, и он не знал, как преодолеть возникшую между ними пропасть.
— Есть три способа, — заявил он, — мы можем отливать их, как ручные колокольчики, еще можем делать литые заготовки и растачивать их, но это ужасно долго.
Самый младший, белокурый паренек по имени Уот, которого все остальные ученики называли Герцогом из-за аристократической внешности, засмеялся.
— Ты имеешь в виду, мы будем растачивать, а ты — сидеть во дворе и думать о возвышенном?
Эдвард кое-чему да научился у мастера Пиэла: беззлобно посмотрев на Герцога, он промолчал.
— Извините! — полунасмешливо-полужалобно протянул паренек тоном, каким он обычно разговаривал с самим мастером.
— Третий способ — соорудить что-то вроде бочонка из железных прутьев и клепок, затем соединить их при помощи обручей и кузнечной сварки. — Эдвард извлек свой первый удачный образец. — Взгляните-ка сюда.
Сэм Винодел, старший из парней, недолго покрутил восьмигранную трубку в руках.
— Она же развалилась, — без обиняков объявил он.
— Она развалилась после двадцати выстрелов. Швы вышли не ахти.
Сэм скривил губы, кивнул и уточнил:
— Ты же ее с помощью оправки сделал?
Эдварду пришлось проглотить слова, готовые сорваться с языка. Ему не нравилось, когда его работу критиковали, тем более ученики. Но если он сейчас даст затрещину Сэму... Выйдет как-то не по-людски.
— Разумеется, я использовал оправку.
Парень пожал плечами, показывая, что он не хотел никого обидеть.
— Раскаленную оправку? Чтобы удержать тепло?
— Что ты имеешь в виду? — заинтересовался подмастерье.
Сэм усмехнулся.
