Охранники тут если и были, то, во всяком случае, не в том помещении, в котором я оказался. Передо мной была лишь стойка, как в самом заурядном присутственном месте, горизонтальная доска, пусть и хорошо отполированная, часть которой могла откидываться на петлях, открывая проход к двери в задней стене, сплошь прозрачной (хотя вряд ли то было простое стекло), что была позади и вела во внутреннее пространство. В тот самый миг, когда я входил в помещение, через ту – противоположную – дверцу какой‑то человек уже вступил на территорию Рынка. Задержавшись на полсекунды, я проводил взглядом его удалявшуюся спину. Двигался он странно: вытянув перед собой руки, делал маленькие, осторожные шажки, словно пробирался в полной темноте по совершенно незнакомой местности, к тому же он вертел головой так, словно старался уловить направление на источник какого‑то звука, который, видимо, до него доносился, хотя тут не было слышно ничего. Странным был и характер его движения: сделав два‑три шага, он вдруг останавливался, делал шаг в сторону, поворачивался и шел в новом направлении, но через очередную пару шажков снова делал шаг‑другой в сторону, словно исполнял танец со сложным рисунком. Больше сквозь стену не удалось увидеть ровно ничего, кроме другого забора, не столь, правда, высокого, как внешний. Я понял, что свой товар на Рынке оберегали очень серьезно. Человек же, заключил я, был почему‑то немного не в себе, думать о его состоянии дальше было некогда.
Чтобы и мне пройти туда, где только что оказался увиденный мною человек, нужно было получить согласие молодой дамы в форме того же цвета, что и у привратников. Выражение лица дамы было неприступно‑строгим. На нем так и читалось: «Нет, только через мой труп!..»
Однако голос ее, когда она заговорила, оказался спокойным и даже приятно‑мелодичным:
– Вы хотите пройти на территорию Рынка?
– Иначе я не оказался бы здесь, – ответил я, стараясь улыбнуться как можно очаровательнее. Однако моя улыбка на нее, похоже, ничуть не подействовала.
– Но у вас нет пропуска.
Это был не вопрос, а всего лишь признание факта.
– Увы.
– Вас кто‑нибудь ожидает? Вас приглашали? Или вы пришли по собственному почину? У вас есть нечто, что может заинтересовать Рынок?
– Вот именно. По собственному. И у меня есть.
Вообще разговаривать с нею надо было совершенно не так, не сухо и отрывисто. Я бы смог и иначе, но беда была в том, что все мое внимание с задачи проникновения непроизвольно переключилось на другую. А именно – на того человека, который только что исчез из поля моего зрения где‑то на территории Рынка.
Причиной оказалось то, что я узнал его. Несомненно и точно. Я узнал бы его днем и ночью, под любым углом зрения, если бы даже мне показали всего лишь его ступни.
Потому, что это был все тот же Верига. И его появление здесь не сулило мне ничего доброго.
Конечно, очень приятно было бы подумать, что он возник тут случайно. По какой‑то причине, не имеющей ни малейшего отношения к моим делам.
Но опыт давно уже приучил меня к мысли: вера в случайности – один из способов достаточно быстро нарваться на неприятности, в том числе самые большие.
Он оказался здесь потому, что тут же был – должен был быть – и я.
Мало того. Когда я входил, он как раз покидал проходную. Но, приближаясь к калитке, я не видел, чтобы он входил. Следовательно – находился здесь. Что было ему тут делать, если не разговаривать о чем‑то с этой милой дамой?
Конечно, разговор их – теоретически – мог и не иметь никакого отношения ко мне. Но я не имел права так думать.
Значит, она так или иначе работает – или будет работать на него. Сама, может быть, того не предполагая. Да и в самом деле: что такого, если она пообещала, допустим, сообщить, к кому и с чем таким я направился.
Для этого он должен был, находясь здесь, следить за подходом к Рынку. И лишь увидев меня, мог сказать: ему нужно знать о том человеке, который вот сейчас войдет и попросит пропустить его внутрь.
Верига мог даже представиться работником какой‑то из Служб, чьи просьбы считаются обязательными для выполнения. Я не сомневался в том, что он мог располагать любыми документами, какие оказались бы нужными.
Все это приводило к одному выводу: я не могу быть откровенным с этой женщиной за стойкой, несмотря на то что сама она могла оказаться самым порядочным человеком на острове.
– В таком случае – с какой целью?.. – продолжала свой допрос она.
Я не стал скрывать:
– Хочу устроиться здесь на работу.
В ее голосе прозвучали неприязненные нотки:
– Это делается не так. Свои услуги предлагают нам по связи. И если ваши предложения заинтересуют администрацию, вас пригласят на собеседование. Запишете номер?
– Непременно. Однако, кроме того, у меня есть и кое‑что, что может оказаться полезным…
– Базар начинается в полдень. А сейчас…
– Только девять. Понимаю, слишком рано.
– Приходите в полдень. Тогда вы найдете здесь консультанта. Он сделает предварительную оценку… – Глядя на меня, она улыбнулась: – У нас не торгуют чем попало. Отбор необходим. Иначе базар захватил бы весь остров, и то места не хватило бы. Всего доброго.
