– Но тут есть и смешной элемент, – продолжал я. – Альфреда‑то они уничтожили. Но сразу же после этого стали сомневаться: впрямь ли он выполнил всю работу? Не решил ли под конец нагреть руки и не перепродал ли доверенные ему семена кому‑то еще с какого‑то третьего мира? Армаг есть Армаг, в любом деле они привыкли искать прежде всего денежный интерес. Возможно также, что им что‑то стало известно о его давних связях с Рынком, и они решили, что семена уйдут именно туда. Я уже потом понял, что этого произойти не могло: Рынку нужны были не семена, а точная информация о месте и времени их использования – это они и собирались выставить на продажу. Однако Альфред не успел сообщить им это. Так или иначе, ответ на свои сомнения Армаг мог только получить из письменного сообщения Альфреда с указанием места посева и всего прочего: той самой кристеллы, что была в его кейсе, потом оказалась у меня, а в конце концов – у женщины, которая сейчас привезет ее сюда. На месте происшествия они ее не нашли и поняли, что я унес ее с собой. К тому времени частная кристелла оказалась уже у Антиквара, им не пришлось долго искать ее: он сам поставил их в известность. Они прочитали текст без труда: шифры Альфреда были им известны – он от них и получил часть своих кодов, другие были даны ему Рынком. Завещание же вообще не шифровалось. И они прочли там – вы сами знаете, что. Тогда у них выстроилась цепочка: Альфред заручился моей помощью в деле продажи семян, а когда он погиб – я продолжил дело на свой страх и риск, чтобы забрать весь навар.
– Кстати: почему, ты думаешь, Альфред пошел на это дело? Деньги, компра, еще что‑то?
– Полагаю, деньги были не главным. Для него, видимо, это был прежде всего научный эксперимент: выяснить, действительно ли влияние субстрата уракары хвойной таково, как о нем рассказывали; скорее всего он рассчитывал в случае подтверждения этих данных заняться изучением структуры «урагана», механизма его воздействия на психику, а затем и – не исключено – поисками противоядия. Ему наверняка ни слова не сказали о том, что такой препарат уже создан и применяется. Его интерес был, я почти уверен, чисто научным.
– То есть ты считаешь, что он мог ради эксперимента рисковать целым миром?
– Что удивительного? Вспомни историю: когда собирались испытывать первые термоядерные заряды, высказывались предположения, что результатом может стать неуправляемая цепная реакция глобального масштаба: конец света, иными словами. Что же – это остановило кого‑нибудь? Да нет, конечно. Научная одержимость – вещь более действенная, чем деньги или страх. Это уже своего рода фанатизм, а против него логика бессильна.
– В таком случае, зачем было его убивать?
– Потому что существовали эти два месяца. Время, когда ничего больше не нужно делать – только ждать. Самая опасная пора, потому что именно в таких обстоятельствах человек начинает размышлять, анализировать, оценивать и переоценивать. И в любой день этих двух месяцев он мог до конца понять, на что обрекал свой мир, – и прекратить эксперимент; я уже говорил – как. Даже необязательно было являться с повинной: просто уничтожить посадки – и дело с концом. И его даже нельзя было привлечь к ответственности за попытку глобальной диверсии: добровольный отказ от реализации преступного замысла, как известно, снимает вопрос о судебной ответственности.
– А не может ли быть, что он, считая армагское мировоззрение и политику более выигрышными для Федерации, чем политика Теллуса, пошел на это дело совершенно сознательно?
– Возможно, такие мысли у него могли существовать, но вряд ли они являлись убеждением: в таком случае и в самом деле не было бы причин для уничтожения Альфреда. Хотя могло, конечно, быть и так: он рассчитывал – или даже требовал – за свое участие в покорении Теллуса такого вознаграждения, какое нанимателям показалось слишком уж чрезмерным. Например, мог потребовать для себя президентское кресло на Теллусе, в то время как у Армага на этот счет наверняка были другие представления и кандидаты. Да, совершенно исключать и такую вероятность нельзя. Но я все же думаю: главным была боязнь, что он не выдержит двух месяцев угрызений совести – и провалит операцию.
– Ладно, – сказал Иванос. – Это уже представляет интерес в основном для историков. Вернемся к твоим похождениям.
