– Полагаю, ты его вычислил?
– Уже в самом конце; вначале мне казалось, что Повидж – только деятель Рынка. Я понял, что он – ваш, когда он позволил мне воспользоваться его ВВ‑транспортом, чтобы вернуться на Теллус.
– Что‑нибудь еще интересного?
– Ну разве что с этими кристеллами. Я ведь не только оборонялся, но и делал дезинформационные вылазки. Все три группы охотников за уракарой интересовались, как вы знаете, кристеллой с последней записью Альфреда, рассчитывая узнать из нее место, где семена находились сейчас. Каждая из сторон очень хотела получить у меня эту кристеллу. И я не обманул ожиданий: каждый охотник получил свой трофей. И Верига, то есть Синера; и Армаг через своего посла на Серпе вместе с тамошним президентом; и, наконец, сам Рынок.
– Интересно, – проворчал старший федерал, – как это тебе удалось размножить текст, если он был закрыт от всякой попытки взлома? Где ты нашел такого специалиста? Мы сразу же пригласили бы его на работу. Поделишься?
– Нет, – разочаровал я его. – Просто потому, что его не существует. И никакой текст на самом деле не был размножен.
– Что же ты отдавал всем заинтересованным?
– Я бы назвал это куклой. У меня было четыре кристеллы, на каждой из которых были записаны цифры, полученные от генератора случайных чисел, я просто сгруппировал их, так что выглядело это как шифрограмма, и снабдил кристеллы защитным механизмом – но таким, чтобы вскрыть его все‑таки можно было: для более сложного у меня не было ни времени, ни аппаратуры.
– Что же они ухитрились там прочитать, если никакого осмысленного текста там не содержалось?
– Ну, вы просто недооцениваете современную криптотехнику, – возразил я. – Если есть уверенность, что перед вами зашифрованный текст, то ваши машины раньше или позже, но докопаются до него, а проще говоря – сочинят. Это старое искусство, уже сотни лет тому назад литературоведы и критики, например, ухитрялись выискивать в произведениях очень многое, что авторам и не снилось даже в самых крутых кошмарах. Чем же нынешние компьютеры хуже, если с ними работают люди, ничем не отличающиеся от критиков? Вот они и прочли – и в каждом случае содержание оказалось другим; но они, как вы понимаете, не сравнивали результатов: каждый был уверен, что именно он обладает абсолютной истиной.
– Это к вечному вопросу: что же такое – истина, – глубокомысленно молвил старший федерал.
– Давным‑давно один мудрец сказал: истина – это то, что работает, – ответил я. – И потому сейчас для меня – да и для вас тоже – истина заключается в том, что я оставлю вас здесь погруженными в размышления и поеду наконец домой, потому что и так уже я по вашей милости задержался чуть ли не на день и рискую встретить не самый ласковый прием.
– Я скажу, чтобы тебя отвезли, – сказал Иванос.
– Сэкономлю деньги, – согласился я. – Жена будет довольна.
Лючана, кажется, и не заметила, что я опоздал: она, одетая в самое ничего, пыталась навести в нашем жилище порядок, но без видимого успеха. Там работы было, я полагаю, не меньше чем на неделю. Зато Вратарь приветствовал меня, как мне показалось, с оттенком радости в голосе хотя это была, разумеется, чистой воды иллюзия. Только услышав его голос, жена выглянула в предбанник. В руке она держала мокрую тряпку, так что сердце у меня екнуло, но оказалось, что тряпка не была орудием наказания: она тут же полетела в угол.
– Не приближайся! – заявила женщина строго: – Я вся в грязи и пыли. Чем это они тебя травили?
Я даже обиделся.
– Это был прекрасный арманьяк, подлинный…
– А, так ты еще и выпил? Я тут разрываюсь на части…
– Послушай, Мартина! – сказал я урезонивающе. – То есть я хотел сказать – Ариана. Клара? Да нет, Сабина! Я думал, ты обрадуешься – услышав, что мне в конце концов заплатили за работу и я смогу отдать тебе должок: те сто штук, что ты ссудила мне на базаре…
– Сто? – возмутилась она. – А проценты? И кроме того – как насчет особой платы за то, что я тащила твою сумку с самой Топси?
– Проценты получишь натурой. Она оглядела меня с ног до головы, как будто видела впервые в жизни.
– Ты полагаешь, что еще способен на это?
– Испытай.
– Непременно. Давай в ванну – быстро!
– Ненавижу одиночество. В той лодке мы были вдвоем…
– Ну и память у тебя! – сказала она. – Ладно уж. Надо ведь как‑то отметить твое появление – живым и здоровым…
Мы отмечали нашу встречу достаточно долго. Все‑таки дома – это вовсе не то, что в ресторанном погребе, рыбацкой каморке и даже на постели в поселке, официально вовсе не существующем. И только потом начали разговаривать. Хотя это и разговором назвать было нельзя.
– Трудно было мотаться за мной по Галактике? И как же ты ухитрялась поспевать вовремя?
– Я как раз успела закончить работу, когда ты мне сказал, во что ввязался. Ну, когда в последний раз вышел на связь отсюда.
– Да помню я. И что же?
– Я скостила им половину договорной платы и вместо нее потребовала экстра‑карту на ВВ. То есть транспорт и связь по любому каналу. Иначе мне и впрямь было бы не поспеть за тобой. Жалко было денег, конечно. Но…
– Не грусти. Мне в конце концов заплатили. И неплохо.
