Разлом. Белый и красный террор полностью

Красная революция в России не отбирала, не завоевывала власть пулей и штыком, она подобрала ее, валявшуюся на булыжниках питерской мостовой. Никакого штурма Зимнего дворца не происходило, как не существовало картины преодоления революционными солдатами и матросами ажурных ворот, о чем поведал кинорежиссер Эйзенштейн в фильме «Октябрь».

Вообще Октябрьская революция 1917 года для России не была неожиданной, — гнойник вызревает медленно. Но когда он прорвался, облегчения не наступило, а появилось на свет чудовищное заражение — болячка в виде Гражданской войны. Что же касается остального мира — оно, это явление, было позитивное и для них интересное. На Российский маяк, который горел по курсу, куда было идти опасно, сбегались ротозеи, зеваки и свидетели понаблюдать за ходом раненого корабля, выбирающегося из пучины мировой войны.

К. Маркс и Ф. Энгельс отмечали, что «…нам было ясно, что революция имеет только одного действительно страшного врага — Россию».

Потом Маркс скажет совсем определенно с русофобских позиций:

«Россия стала колоссом, не перестающим вызывать удивление… Страшно могущество этой огромной Империи… в мировом масштабе… В России у этого деспотического правительства, у этой варварской расы имеются такие энергия и активность, которых тщетно было искать у монархий более старых государств… Славянские варвары — природные контрреволюционеры… особенно враждебны демократии».

Ему вторил Энгельс:

«Необходима безжалостная борьба не на жизнь, а на смерть с изменническим, предательским по отношению к революции славянством… истребительная война и безудержный террор… кровавой местью отплатит славянским варварам всеобщая война».

Их поддерживал Ленин:

«Нужна и борьба за самоопределение национальностей, и борьба со всяким национализмом, но в первую голову национализмом великорусским. Наше дело — бороться с господствующей, черносотенной и буржуазной национальной культурой великороссов».

Итак, революцию мировое масонство и правящие круги ряда западноевропейских стран спихнули на «варварскую» Россию. Правящая в России династия Романовых с ее многочисленными князьями и двором бездельников не смогла достойно ответить столичным бунтовщикам.

Россию предали все: и чиновники, и генералы, и союзники. Семафор для большевистских чиновников, в основном — инородцев, был открыт.

Одним из первых славословил революцию американский журналист Джон Рид, написавший «Десять дней, которые потрясли мир». Его супруга Луиза Брайант была солидарна с ним. Ленин хвалил книгу, Сталин же забраковал ее с точки зрения политической несправедливости в виду переоценки Ридом роли Льва Троцкого в революции.

Кто-то из великих сказал: «Социализм построить можно, но для этого нужно выбрать страну, которую не жалко». Древнегреческие Мойры выбрали для эксперимента Россию. Ах, как дорого он обошелся Советской России, хотя корабль под названием «СССР», сделай ему капитальный ремонт, мог еще долго, очень долго бороздить воды Земной Цивилизации.

С другой стороны, революция в октябре 1917 года при наличии, выражаясь современным языком, грамотных, психологически подготовленных менеджеров-государственников, могла привести великую страну к громадным успехам. Катастрофические ошибки во внутренней политике с элементами разрешения национальной суверенизации, искусственной нарезкой административных границ создали ставший опасным фактор не просчитанного по последствиям самоопределения наций. В отличие от внутренней политики США и других стран Запада, когда местные нацменьшинства загонялись в гетто или уничтожались, российская революция позволила им развиваться в русле национальной идентификации.

Имперское административное деление на губернии для России было самым оптимальным, но красные вожди решили кромсать эти границы по-своему. Вот и Малороссию, ставшую Украиной, одарили столькими территориями, что «в зобу дыханье сперло» у партийных гетманов сразу же после «триумфального шествия советской власти» по России. Сегодня постсоветская Россия расплачивается за эти ошибки большевистских вождей.