Комиссаров ВЛ. БОНЧ-БРУЕВИЧ
05.09.18.»
Это был суровый красный ответ контрреволюции в лице белого движения и иностранным интервентам, а также их активным сторонникам и уголовникам. Предполагали ли белые и красные, правые и левые, приверженцы монархии и последователи советской власти, что планка ожесточения в гражданской рубке будет поднята так высоко? И да, и нет! Каждый мыслил по-своему, однако знаменатель, в конце концов, у противоборствующих был один: кровавое ожесточение, рубка в прямом и переносном смысле — неизбежны.
Именно гражданские войны бывают особенно ожесточенными. В них есть большая кровь, но нет победителей. В них всегда остаются одни побежденные. Сотни тысяч и даже миллионы жертв — в земле, оставшиеся — на земле в окружении хаоса с разрушенным бытом и его вечными спутниками холодом и голодом. Так было, так есть и так будет, если человечество не поумнеет. А вообще, война, как говорят философы, — неизбежность. Эта беда может оказаться крестом на могиле нашей цивилизации. Но вот вопрос, кто поставит этот поминальный крест после ядерного цунами?
Судя по событиям на современной Украине, недопонимание результатов гражданских рубок у отдельных его индивидуумов, прорвавшихся к власти, осталось на опасном уровне, из-за чего страдают граждане так называемой «Незалежной».
Ответ красных был слишком кровавым, как и террор Белого движения и интервентов. Для иллюстрации хочу привести пример, описанный автором в книге «Взорванный век».
«…Добровольческая армия, возглавляемая генералом от инфантерии Корниловым, дважды атаковала Екатеринодар, но взять не смогла — силы были не равны. Здесь ее командующий и сложил свою голову…
Спустя год после совершенной Октябрьской революции, при Главнокомандующем Добровольческой армией на Юге России была создана Особая комиссия, расследовавшая злодеяния большевиков. Она же расследовала и факт глумления представителей Советов над телом убитого генерала Корнилова.
Павел читал копию кем-то старательно переписанного сообщения тяжело, слезы крупными градинами падали на пол и разбивались о бетонный пол помещения, в котором находился его небольшой штаб отряда. Желваки на скулах ходили ходуном. Листы документа судорожно дрожали в такт нервного перенапряжения.
«Звери, звери мы, а не люди. До чего оскотинился народ! — рычал душой, негодуя, ротмистр Тарасенко. — Зло за зло, око за око. Ох, этот русский беспощадный бунт. Он превратится в бойню — доселе невиданную братоубийственную гражданскую войну. Подлость и мерзость творят большевики, мы им отвечаем или ответим тем же. На наше зло будет чиниться зло еще больших масштабов со стороны обманутой толпы, на их зло мы будем тоже отвечать большим злом. И длинный по времени кровавый шнек российского братоубийства закрутится в полную силу. Кто виноват, что делать? На эти типичные для российского славянства вопросы общество пока что вразумительно-созидательного ответа не находит. Аргумент в противостоянии один — кроши, бей, убивай, чтобы другие боялись».
Копия текста сообщения комиссии, в которой добросовестный переписчик указал, что им сохранены орфография и пунктуация подлинника, начиналась словами:
«31 марта 1918 года под г. Екатеринодаром, занятым большевиками, был убит Командующий Добровольческой Армией, народный герой Генерал Корнилов.
