По прошествии нескольких минут, психиатр начал узнавать, почему Виктор оказался на улице. Внимательно выслушивал историю, как к мужчине в дом вломились громилы в форме, как выбивали из него какие-то подписи и как учинили катастрофический погром не получив результата. Слушал историю, как мужчина скитался по улице в течение трёх дней, не имея каких-либо способов вернуть жизнь на прежние рельсы. И так доктор узнал, что его пациент трое суток провёл, бродяжничая с крохами денег на руках. Только дослушав, старик выказал всё то негодование, котороё в нём скапливалось:
- Сволочи! - прорычал старик, крепко ударив рукой по рабочему столу. - Какие всё-таки сволочи и твари примеряют погоны и форму!
Виктор сидел и наблюдал, как психиатр быстрыми шагами мерил кабинет. Старик восклицал одни и те же слова:
- Экие подлецы! Какие выродки!
После доктор принялся расспрашивать как можно подробнее о самых малых и на первый взгляд незначительных деталях. Выслушивал, а после, с непоколебимой твёрдостью заявил:
- Они попросту пытались выбить показания. Сделать вас, мой милый друг, простите за просторечивую грубость, козлом отпущения.
Виктор даже не задумался о том, почему выбор подобной роли выпал именно на него. Слепо верил старику и даже не испытал тени сомнения в верности его вывода.
Старик между тем продолжал расспрашивать о том, почему же мужчина бросил свой родной дом и не принялся его восстанавливать. Расспрашивал о работе, но из сбивчивого рассказа почти ничего не понял, - Виктор не мог внятно объяснить произошедшее в офисе. Психиатр как мог, успокоил пациента. И, в конечном счёте, старик убедил мужчину, что нужно возвращаться домой, говоря:
- Не дело бродяжничать! Вы - Человек! А человеку не пристало, как бродячему псу шастать по улицам.
Продолжал говорить о необходимости работать, ведь работа - жизнь. Не работаешь, не имеешь средств к существованию. И, раз за разом логикой и убеждением внушая искреннюю точность своих слов, старик смог наставить Виктора на путь истинный.
- Значит, мне нужно вернуться домой, найти работу и восстанавливать привычный уклад жизни?
- Уклад жизни можно поменять, если вам кажется это необходимым. Но работа и жильё - необходимость!
- Но ведь эти, - Виктор запнулся, не зная как верно назвать тех двух субъектов, заявившихся к нему и устроивших погром. Неопределённо качнул головой, но, видя в глазах старика понимание, продолжил. - Что если эти опять вломятся в мой дом?
- Это оставь мне! Уж я найду на этих супчиков управу, будь уверен!
Перед уходом Виктора старик вручил ему пару баночек уже знакомых таблеток и со всей возможной добросердечной напористостью внушал, что не стоит прерывать курс лечения, ровно как и перебарщивать. Но при этом прибавил:
- В твоём случае эти таблетки необходимы. А в свете последних событий... принимай двукратную норму. И не беспокойся, всё будет хорошо!
А уж у самой двери, когда Виктор, улыбаясь, прощался, благодаря за помощь, старик ещё раз сказал:
- Не беспокойся насчёт тех дурней... я им такое устрою, век помнить будут!
Глава 11
Вернувшись домой, Виктор первым делом вытащил на мусорку диван. Не то чтобы спать, но и находиться в одной комнате с этим диваном было попросту не возможно, ведь один из "блюстителей порядка" от одной только свирепой злобы и безмерной пакостливости, справил на него нужду.
Вслед за диваном, на мусорку отправился различный хлам, - ломанные, зачастую памятные вещи. Осколки стекла и пары зеркал, переломанные стулья и разбитый телевизор. После Виктор принялся за развалившиеся шкафы, столы и крепко покорёженную стиральную машину. И, как итог, спустя долгое время дома не осталось почти ничего кроме стен да редких уцелевших вещей. Даже кровать осталась с одной лишь голой панцирной сеткой.
Долго, до самого утра, не зная усталости, Виктор выметал щепки, различные огрызки пластика и обрывки ткани, намывал полы и стены. В некоторых местах мужчине пришлось сдирать обои, - те сохраняли следы незваных гостей, различные грозные и насмешливые надписи, а также разводы плевков.
Дело было тяжёлым. Но больше, пожалуй, унизительным. Вынося мусор, отдирая обои и видя, во что превратилось его жильё, Виктор чувствовал свою слабость и не способность дать отпор. Он ощущал себя самым жалким и никчёмным созданием. В горле застрял неприятный ком, а на глаза наворачивались слёзы. И ни единого всхлипывания, ни одной плаксивой нотки в его дыхании не чувствовалось. То были слёзы отчаяния и понимания своей слабости. Но вместе с тем он не отступал от сложной задачи, не бежал и не прятался от тягостных воспоминаний, а попросту избавлялся от их следов, ещё даже не зная, как бороться с подобным впредь.
Виктору хотелось верить, что старик и в самом деле решит эту проблему, что больше никто не посмеет вломиться в его дом. Но было такое не ясное, смутное сомнение... чувство, что нужно самому стать лучше, чтобы подобное уже не могло повториться. И это чувство росло, становясь более явным и понятным.
