— Любовница в загородном поместье, любовница в особняке в столице, с годами любовница и вовсе переехала во дворец. Потом и вовсе родила ему красивую дочь, которую он холил и лелеял. Королева угасала на глазах, а все слуги начали заискивать перед любовницей короля, понимая… все зная и все понимая. Она носила все королевские драгоценности, навешивала их на себя и бренчала. Бренчит. — Угол ее губ дрогнул. — Но королеве они все равно были ни к чему, она уже перестала ходить, болела. Но ни один врач не мог определить чем. Слабела на глазах и таяла. Потом умерла. — Катарина подвинула еще одну каплю. — А у ее кровати на коленях стояли и плакали только ее дурнушка-дочь и пожилая нянька.
И тут я, кажется, поняла. По таким грустным глазам Катарины поняла, хотя она и скрывала все эмоции за маской безразличия и слоями белил.
— Как ее звали? — спросила я. Принцесса немного улыбнулась. — Как звали королеву?
— Ертр, — выдохнула она. — Ертр Сигритр Нордстрем.
Покойная Королева… Я резко вскинула голову и впилась глазами в лицо Катарины. Король — Бенгтссон-Вирклунд, Королева — Нордстрем, а значит… дочь. А первая мерзкая принцесска дочь любовницы.
— Не суди Анникин строго, — прошептала Катарина и протянула руку вперед, легонько пошевелив пальцами. Из стоявшей на комоде чашки поднялся сгусток воды и подплыл к ней. Значит, тоже магичка. — Отец потом на Агде и вовсе женился, но у незаконнорожденной все равно было нелегкое детство. — Принцесса слабо усмехнулась. — Она всю жизнь получала все, что хотела. Любой ее каприз исполнялся. Сложное детство, не находишь?
Ага, как же! Я фыркнула и отвернулась к окну. Сложное у нее детство, конечно! На руках весь дворец носил.
— Анникин привыкла получать, что бы она не захотела. — Я снова повернулась к Катарине. Магичка играла с водными каплями, соединяя тонюсенькие водные потоки и сплетая их между своих ладоней. — Абсолютно все.
— Абсолютно… все? — глупо переспросила я, и Катарина кивнула.
— Герцог Торбьорнсон был слишком хорош собой для дурнушки. Анникин было шестнадцать, но мамочка с детства учила ее вертеть мужчинами. Сначала принцесса казалась ему более выгодной партией, но с женитьбой короля принцессой стала и Анникин. Первой наследницей была объявлена Анникин.
— И он ушел.
Катарина кивнула и протянула мне руку с простеньким серебряным колечком. Улыбнулась.
— Решила оставить себе на память. Просто так. — Принцесса прокрутила небольшую жемчужинку. — Как напоминание о моей глупости. — Я сжала зубы и протянула к ней руку, но Катарина перехватила мою ладонь и зажала в своей. — Больше не болит. Только вот такая я была уже совсем никому не нужна. Так и осталась серым чулком. Отец все пытался меня замуж хоть за какого-нибудь герцога выдать, да один взгляд Анникин, и я им даже и с приданым в пол королевства не нужна. А мне такого отец никогда не давал. Теперь избавится, отдав за первого подвернувшегося старика-лорда.
Я не выдержала, вырвала свою руку и зарычала, вскочив на ноги. — Да как такое вообще можно терпеть!? — Внутри меня взревело пламя, вспомнилось сразу все: и даэмоны, и преследования. — Какой тени ты ему позволяешь так с собой обращаться!? Какой тени он вообще решил, что имеет право так со всеми обращаться!?
И Рим. Перед глазами полыхнуло ледяное пламя, и у меня подкосились ноги. Я опустилась обратно на стул и упала лицом на руки. А все равно видела я только его лицо.
Послышались шаги. Я немного повернула голову и краем глаза проследила, как Катарина прошла к окну, взяла изящную чашечку и поставила ее передо мной.
— Так должно быть, — тихо сказала она и щелчком пальцев опустила в чашку воды, потом подтолкнула ее ближе ко мне. — Лучше выпей. Станет легче.
Я кивнула и подтянула чашку к себе. В горло ничего не лезло, но я все же заставила себя заглотить ледяной воды. Вот интересно, в этом королевстве хоть кто-то да счастлив? Просто интересно. Слишком много грустных историй и разбитых судеб за последние пару дней.
— Но хватит обо мне, — прошептала Катарина и сложила руки на столе перед собой. — Теперь расскажи лучше о себе.
Я молча смотрела на нее, не зная, с чего и начать. И не могла представить себе ничего иного, кроме как рассказать ей всю правду. Вот просто взять и довериться: о даэмонах, о Риме. Я прикусила губу. Но вот могла ли я? От меня сейчас зависела его жизнь, слишком многое было поставлено на кон.
— Я знаю, — согласилась Катарина, и я вздрогнула и вытаращилась на нее. Я же не в слух сейчас, так как же она!? — Слишком сложно. Слишком… больно. — Ее глаза метнулись к мраморно-стеклянному шару на подоконнике. — Поэтому ответь мне всего лишь на один вопрос.
Принцесса замолчала, а я впилась глазами в ее бледное лицо. Но она не продолжала. Минуту, две.
— Почему ты здесь?
