— Да, я вижу, каков твой опыт: цинизм и горечь.
— Простите, что разочаровал вас, — сказал Джейсон и добавил: — Себя я тоже разочаровал.
***
После окончания обеда Джейсон и Дэниел, наконец, оказались наедине в своём номере. Джейсон прямо у дверей снял пиджак и кинул на стул:
— Неужели всё? Сегодня и завтра никаких встреч, звонков и документов, я правильно понял?
— Да, если не случится что-нибудь из ряда вон.
Джейсон изучил расписание Дэниела, присланное мисс Вернье, и знал, что после полутора дней отдыха предстояли два относительно загруженных дня в Бостоне, потом перелёт в Нью-Йорк для переговоров по покупке терминала в Комптоне, а затем, если бы обстоятельства того потребовали, в Северную Каролину. Но даже за полдня всё могло измениться — теперь он это знал по собственному опыту.
— Хорошо, — ответил Джейсон. — Даже если что-то случится, мы всегда можем сказать, что самолёты не летают и, вообще, нас тут всех завалило снегом.
Он открыл дверь в спальню.
— Прежде чем мы окажемся в постели, хочу поблагодарить тебя за подарок.
Коробку с подарком Джейсон нашёл утром 25 декабря на каминной полке: видимо, Дэниел поручил кому-то из охраны оставить её там. Внутри были часы, невероятный по красоте шедевр от «Bovet», знаменитой марки, которая только недавно возродилась после нескольких лет забвения. Скромный элегантный декор, ремешок, который снимался и мог быть заменён на цепочку, если одежда предполагала ношение их в кармане, и особенные волнистые стрелки… Часы были мужскими по дизайну, но небольшого размера, как раз такие, какие должны были хорошо смотреться на узком запястье Джейсона. Он смирился с мыслью, что никогда не сможет носить что-то вроде сложных массивных механизмов «Greubel Forsey» — не то чтобы ему очень нравился их своеобразный дизайн…
Дэвис на следующий день проговорился, что часы были сделаны на заказ, и босс пару раз летал в Женеву не столько по своим делам, сколько для того, чтобы обговорить внешний вид подарка и проследить за его изготовлением. Но даже всеведущий Брент не мог сказать точно, сколько часы стоили: он утверждал, что более полумиллиона долларов.
Дэниел обхватил Джейсона за пояс и прижал к себе:
— Небольшое прибавление к твоей коллекции часов. Почему ты их так любишь?
— Не знаю, это началось с твоего первого подарка. Я просто смотрю на них и думаю, что это воплощённое время: то, что уходит, и то, что ещё придёт. И ещё о том, что люди могут делать такие удивительные вещи.
— Часы тебе подошли? — Дэниел коснулся губами губ Джейсона.
— Я не надевал их. Хочу, чтобы ты это сделал, — Джейсон чуть отвёл голову назад и поднял на Дэниела светлые глаза, искренние и необычно тёплые.
Потом он повернулся в сторону, и Дэниел, проследив за его взглядом, увидел на столике полированную шкатулку с часами. Он разомкнул объятия, подошёл к столу и достал часы. Джейсон тем временем снял с левой руки скромные «Ланге унд зонэ», которые носил чаще всего.
Дэниел на секунду остановился, напряжённо и с какой-то грустью глядя на Джейсона, потом сделал шаг вперёд и взял протянутую ему руку. Он медленно приложил часы, застегнул пряжку и прижался губами к тыльной стороне запястья Джейсона.
— Я не могу дать тебе ничего больше, — прошептал он. — Прости.
Правая рука Джейсона ласково легла ему на голову.
— Мне ничего не нужно, — тихо сказал Джейсон. — Я принадлежу тебе.
— Пока смерть не разлучит нас.
Глава 38
Дэниел поднялся на второй этаж и зашёл в их с Джейсоном спальню. Всё было в идеальном порядке. Он приоткрыл дверь в ванную — то же самое: никаких следов. Зубная щётка, шампунь, бритва, ещё какие-то мелочи, которые жили тут годами и к которым он привык, исчезли. Выдвижные ящики, в которых лежали вещи Джейсона, и здесь, и в спальной, были пусты.
Дэниел прошёл в маленький кабинет. Оттуда пропало всё, что могло напомнить о его любовнике: учебники, книги, тетради, маленький нетбук, который он держал здесь.
Он не думал, что ему будет так тяжело видеть эту пустоту. Дэниелу на секунду стало страшно — он представил, что Джейсон на самом деле исчёз навсегда. Только на его половине в гардеробной обнаружилось немного вещей.
Где-то в доме слышались приглушённые разговоры детей и строгий голос Камиллы. Это было так чуждо этому месту. Непривычно и неправильно. Здесь, в доме на Уилтон-кресент, он всегда на протяжении последних полутора лет был с Джейсоном. Он просто требовал его постоянного присутствия здесь и никогда не задумывался, хочет ли тот, может ли. Только сейчас ему впервые пришло в голову, что у Джейсона тоже могли быть какие-то планы или желания, но он всегда без возражений оставался с ним здесь, проводил возле него вечера и ночи. И вот теперь он уехал.
Дэниел предлагал Камилле остановиться в другом месте, и всё же она, подстегиваемая каким-то болезненным любопытством, пожелала жить здесь. Но жена, по крайней мере, разместилась в другой спальне, в так называемой парадной, яркой и роскошной, обставленной ещё при деде Дэниела мебелью, уже тогда считавшейся антикварной.
