— Пока да.
Дэниел тяжело дышал, с трудом сдерживая ярость.
— Я хочу… Могу я поговорить с ним?
— Боюсь, в настоящий момент он несколько занят. Но, как я погляжу, вы начали осваивать вежливые просьбы. Похвально. Урок не прошёл зря. Могу в ответ тоже пойти на уступки, — в трубку послышалось шуршание, и на этот раз голос прозвучал дальше и глуше: — Отнеси телефон. Пусть поговорят.
Кто-то тихо спросил: «Прямо сейчас?», на что прозвучал ответ: «Не будем же мы просить мистера Астона нам перезвонить».
Дэниел терпеливо ждал. Он услышал громкие звуки, видимо, закрылась и открылась дверь. В трубке зазвучал уже другой голос с характерным американским произношением:
— Кэп правду сказал, мальчишка сейчас занят — обслуживает наших ребят. По собственному опыту могу сказать, что он чертовки узкий. Никуда дело не годится. Когда мы его вернём — если вернём, конечно, — вы его просто не узнаете. Думаю, вам понравятся наши усовершенствования.
Дэниел слушал это с каменным лицом.
— Всё, пришли. Минутку, — сообщили в трубку.
Астон слышал какой-то непонятный шум, голоса, смех и что-то вроде сдавленных криков. Но качество звука было очень плохим, и он не мог сказать наверняка, не играет ли с ним шутки его собственное воображение.
Шум стал громче, можно даже было различить отдельные слова, какие-то стоны и хлопки — с таким звуком одно обнажённое тело с силой бьётся о другое.
Губер подошёл к Джейсону, растолкав толпу. Джейсон уткнулся лицом в пол, его руки были вытянуты вперёд и их держали, но, скорее, на всякий случай. Мальчишка уже перестал так яростно сопротивляться, видимо, выбившись из сил. Он стоял на коленях, и сзади в него вколачивался, с силой вонзив пальцы в поднятые бёдра, один из дружков Губера. По ногам стекала окрашенная в розовый сперма.
— С тобой хочет поговорить Астон, — громко произнёс Губер.
Стоны и всхлипы мгновенно прекратились. Джейсон открыл зажмуренные глаза, но ничего не сказал. Только закусил губу.
— Скажи что-нибудь, — Губер поднёс телефонную трубку к щеке Джейсона, но тот молчал.
— Говори, сучка, — повторил Губер, ткнув Джейсона под ребро.
Тот даже тогда не издал ни звука. Зачем, зачем они мучают его ещё больше? Разве мало они сделали с ним? Теперь они еще хотят, чтобы Дэниел слышал, как они насилуют его. Чтобы человек, которого он любил больше всего на свете, слышал, как он стонет от боли под другим мужчиной.
— Пожалуйста, Джейсон… Ты слышишь меня? Ответь! — услышал он просящий голос в трубке. — Я вытащу тебя. Клянусь… Чего бы это ни стоило.
Джейсон молчал. Слишком поздно. Теперь уже слишком поздно… Он закрыл глаза, терпя боль и стыд. Он знал, что если позволит губам разомкнуться, то ничего не может сказать — только закричит от боли, потому что огромный член безжалостно вдалбливался всё глубже внутрь него.
— Ты слышишь, Джейсон? — ещё раз повторил Дэниел.
Джейсон приоткрыл искусанные окровавленные губы:
— Прости… Прости меня…
Потом он захлебнулся стоном. Господи, как больно!.. Лучше умереть… Лучше бы они убили его, чем знать и чувствовать всё это. Этот ужас, беспомощность, отвращение, унижение. Лучше бы они убили его, потому что там — в смерти — уже не будет боли.
Когда в трубке послышались гудки, Дэниел поставил её на стол. Эдер с Рюгером испытующе смотрели на него, ожидая, что он скажет.
На его бледном, как будто бы сразу постаревшем лице было всё то же пустое выражение. Глаза смотрели перед собой, ничего не видя.
— Одну минуту, — сказал он мёртвым тоном и, резко отвернувшись от них, скрылся за дверью, которая вела в комнату отдыха.
Он сел на диван, согнувшись, как от сильной боли, и уронив лицо в ладони. Почему? За что? Почему такая ужасающая жестокость? У него было много любовников раньше, но никогда никто не осмеливался хотя бы пальцем тронуть их… Почему именно Джейсон? Почему именно его самый любимый, самый драгоценный мальчик должен так страдать? Из всех, кто был с ним — почему именно Джейсон?! Почему именно он должен пройти через этот кошмар? И он никак не мог помочь ему сейчас. Толпа выродков истязала его, а он не мог сделать абсолютно ничего.
Его грудь сотряс спазм, из горла вырвался странный хрип, и Дэниел понял, что плачет. За последние двадцать с лишним лет он плакал лишь один раз — когда в госпитале медленно умирал его брат. Но Роберт не чувствовал ничего, Джейсону же суждено было пройти через ад.
Глава 40
Джейсону показалось, что после того, как его вернули обратно в маленькую комнатушку, он какое-то время пробыл в забытьи. Он не был уверен: сознание было спутанным, замутнённым, болезненным. Он почти сутки ничего не ел и сильно ослаб. На полу стояли принесённые вчера бутылка с водой и печенье, но он не мог заставить себя поесть. Каждое движение причиняло боль, целую симфонию боли. В его теле, казалось, не было ни кусочка, который бы не болел.
Он с трудом попил, превозмогая боль и дрожь в руках, потому что жажда была невыносимой. Даже пить было тяжело: губы кровоточили, а уголки рта сильно саднили.
