Одна из компаний Чэна была соинвестором при строительстве здания Международного коммерческого центра в районе Коулун. Верхние семнадцать этажей самого высокого в Гонконге небоскрёба должна была занимать гостиница. Официальное открытие здания было намечено на весну следующего года, но Алекс сумел договориться и с управляющими, и со строительной компанией, и с отельером, чтобы ему в обход пары десятков законодательных запретов разрешили воспользоваться уже готовыми комнатами отеля. Таких было немного, но Джейсону и его охране должно было хватить. Естественно, нужно было решить с десяток мелких вопросов вроде доставки еды и прочего, но зато они получали в своё распоряжение целый этаж, куда никто не смог бы попасть случайно. Вход на этаж был заблокирован для всех, даже для персонала отеля и для строителей. Лифты без специальной карты и кода на этом этаже просто не останавливались, входы с лестниц хорошо охранялись, а проникнуть через окно на сто двенадцатый этаж было практически невозможно.
Но главным были даже не высота и охрана на входах, а тот факт, что это место просто не существовало. Здание пока не было действующим — это была лучшая маскировка. Вряд ли кто-то мог предположить, что Джейсон будет жить на огромной стройке, в неоткрытом для публики бизнес-центре.
Выбор места определяло ещё и то, что Алекс мог приезжать туда, пусть и не часто. Одна из компаний, принадлежащих его семье, открывала офис в этом здании, под который арендовала семь этажей. Алекс время от времени приезжал проверить, как продвигается обустройство помещений. Вряд ли он мог это делать, не вызывая подозрений, чаще чем раз в неделю, но Джейсон и не планировал задерживаться в этом месте надолго.
С переездом обратно на Пик они не торопились. Во-первых, было разумно немного выждать; во-вторых, Джейсон до сих пор спорил с Алексом насчёт того, стоит ли вообще возвращаться. Он считал, что ему нужно уехать в место, никак не связанное с семьей Чэн. Если Астон заподозрил Алекса, то он пройдётся мелким ситом по всем его связям и контактам, отследит все его перемещения и вызнает о нём любую мелочь, которую человеку только возможно узнать.
Алекс же хотел, чтобы он снова жил в его доме. С ним.
У него тоже был свой сильный довод: Астон убедился, что в особняке на Северн-роуд никого не прячут, и больше их там не побеспокоит. Джейсон же настаивал, что Астона этим не проведёшь. Алекса, похоже, раздражал тот факт, что Джейсон считает старого любовника умнее нынешнего. Тот же на самом деле считал Дэниела более изворотливым и опытным в такого рода делах, а на тонкие душевные переживания Алекса конкретно в этом случае ему было плевать: он не был готов преподнести себя Астону на блюдечке, лишь бы не ранить самолюбие Чэна.
Джейсон бы с большей готовностью остался в отеле, чем вернулся на Пик. Он каким-то шестым чувством ощущал опасность и её неумолимое приближение. Астон что-то замышлял и ждал лишь удобного момента, чтобы ударить.
Алекс приезжал к нему за это время дважды. Они, едва обменявшись быстрыми приветствиями, шли в спальню и падали на кровать. Времени у них было мало — не мог же Алекс осматривать новый офис бесконечно, так бесконечно, как они хотели бы быть рядом друг с другом. Оба раза он приезжал утром, и они торопливо, жадно сплетались в огромной залитой светом спальне, целуя, обнимая, вылизывая, царапая и кусая, не в силах насытиться и не в силах оторваться.
В их связи было что-то безрассудное, отчаянное и юное, доверчивое, даже немного наивное… Они доверяли друг другу. Даже если ни один из них по здравом размышлении не заслуживал доверия другого, они всё равно доверяли безраздельно.
Дэниел не доверял ему никогда. Он ему с определённого момента — тоже.
Джейсон давно понял, что они — может быть, не они сами, а их глупое чувство — обречено. У них не было шансов. Не в этом мире. Не между теми двумя людьми, кем они были… В глубине души он понимал это ещё до побега, но ему любой ценой нужно было вырваться из клетки, сооружённой для него Астоном, и он по-настоящему хотел быть с Алексом. Он хотел попробовать, каково же это — быть с человеком и не испытывать при этом угрызений совести, не терзаться виной и не чувствовать себя игрушкой в его руках.
После допроса, который учинила ему Лиза, он задумался о том, что же он всё-таки испытывает к Алексу, и не мог найти ответа. Нечто большее, чем симпатия, и меньшее, чем любовь. Сейчас это было самым правильным чувством. Он никогда больше не хотел бы любить. В любви слишком сильно зависишь от другого человека. А он больше не желал, чтобы его счастье зависело от другого человека, только от него самого. О чём он думает? О счастье… Ему бы остаться в живых.
