Мне всегда казалось, что свекровь – женщина разумная, но порой она меня весьма удивляет.
Антон злится и даже краснеет, так как все эти суеверия, знахарства и гадания он считает уделом невежественных неучей.
Я перевожу взгляд на задний двор и при виде Тима, который прыгает в бассейн с бортика, вдруг вспоминаю, что у меня есть железобетонное доказательство нашей правоты.
Снова смотрю на Антона и разом пресекаю его попытки осадить мать.
– Посмотри записи с камер видеонаблюдения, Антон, и сам всё увидишь. А теперь будь добр и проваливай. Не желаю больше выслушивать оскорбления ни в свой адрес, ни в сторону детей.
Хоть я и знаю, что всю эту кашу с публичным разоблачением организовал Тимофей, но это не значит, что я дам Антону наезжать на сына.
Он потерял право воспитывать его, когда четко обозначил свою позицию и дал понять, что обеспечивать старших детей более не намерен. Раз никакой поддержки от него им ждать не стоит, то и права на голос в этой семье он больше не имеет.
– Что ты такое говоришь, Дина? Это такой же дом Антона, как и твой, и он тут живет.
Свекровь снова вмешивается, и я начинаю раздражаться, понимая, что она не отступится и будет пытаться нас свести, действуя мне на нервы.
– Уже нет, – жестко отвечаю я и перевожу взгляд на нее. – Евгения Петровна, уже поздно, вызвать вам такси, или вас Антон довезет?
У нее такое выражение лица, словно я воткнула ей нож в спину, но я так устала за весь сегодняшний день, что очередной скандал просто не выдержу.
Но когда я замечаю за спиной свекрови движение, едва не стону, видя, что к нам идет Адель. Взгляд, который она кидает на меня, слегка виноватый, и я осознаю, что она понимает, что предает меня, и уповает на то, что чувства матери к ребенку ничем непоколебимы.
Когда я стрессую, мне всегда помогает рисование. Но в этот раз мой личный антистресс не поддается, и я уже который день не могу нарисовать не то что эскиз, а даже обычный натюрморт.
В свое время, когда мы купили этот дом, чердак был сразу переоборудован в мою мастерскую. Поначалу Антон недовольно ворчал, так как хотел устроить там бильярдную, но когда мой очередной эскиз декоративного дивана принес компании небывалый рост прибыли, перестал выговаривать мне за то, что я своими писульками занимаю такое большое пространство.
– Урод! – кричу я и кидаю кисти в мусорное ведро, а мольберт с силой тяну на себя и начинаю его колошматить, разрывая полотно на несколько частей.
Меня буквально накрывает истерика, и я не контролирую себя. Могу себе позволить, ведь в доме сейчас никого, а с тех пор, как Антон увез мать, а следом за ним уехала и Адель, свои эмоции я ни разу так и не выплеснула.
Все мои чувства словно были заморожены, и я старалась не анализировать, что произошло.
Тим, к счастью, уехал на учебу, и я даже рада, что живет он в казарме по правилам, и несмотря на его желание остаться, он себе этого позволить не может.
Для своего возраста он слишком проницателен и стал бы мне лезть в душу, а мне это сейчас нужно меньше всего.
Разгромив половину своей мастерской, я еще какое-то время лежу на полу и бездумно смотрю в потолок, а затем вдруг слышу, что к дому подъезжает машина. Наверное, это Маша вернулась вместе со Светой с кино.
Я встаю, смотрюсь в зеркало и поправляю волосы, чтобы дочь не заметила, как я расстроена. Она и так в последнее время задает много неудобных вопросов, и пока что мне удается увильнуть, но вскоре мне придется сказать ей правду.
Я спускаюсь вниз, делая медленные вдохи-выдохи, но звонкого голоса Светы не слышу. Обычно она как солнышко, сразу озаряет то место, в которое входит, и постоянно что-то щебечет, но сейчас вокруг тишина. Только какие-то странные звуки со стороны кухни.
Будь это Маша, она бы сразу окликнула меня, чтобы я спускалась, а значит, ко мне пожаловал незваный гость.
Я медленно подхожу к камину и беру оттуда кочергу, хватаясь за нее обеими руками. И только после иду к кухне, готовая противостоять грабителю.
Будь у меня хоть капля здравомыслия, я бы сразу нажала на кнопку вызова службы быстрого реагирования, ведь не зря Антон установил перед своим уходом новую сигнализацию, но разум мне в этот момент отказывает.
Не успеваю я дойти до двери в кухню, как она вдруг резко открывается, и передо мной встает крупная фигура в черном. Я сразу замахиваюсь, действуя на инстинктах. Слышу вскрик, и замахиваюсь снова.
– Ты что творишь, ненормальная?!
До боли знакомый голос. Вот только я уже не могу остановить траекторию, и кочерга летит Антону в лицо. Раздается хруст, словно я ему что-то сломала, а затем он одновременно одной рукой с силой выхватывает у меня кочергу из рук, а второй – хватается за нос. Сквозь его пальцы сочится кровь, и я завороженно смотрю на это. Вздрагиваю, когда кочерга падает на пол где-то у дивана, и делаю шаг назад, замечая разъяренный взгляд Антона.
– Что ты тут делаешь?! – недовольно спрашиваю я, придя в себя. – Ты тут больше не живешь, позволь тебе напомнить.
– Это что, повод меня избивать? Или это твоя цель – сделать меня инвалидом?!