– Достаточно, Иннокентий. Выпустил пар? А теперь отойди, мне нужно поговорить с женой.
Я прикрываю глаза. Зря он это сказал. Кеша, сколько я его помню, всегда был вспыльчивым. Достаточно поднести спичку, и из его гнева разгорается неиссякаемый пожар.
Он снова замахивается, но Антон отвечает, и между ними завязывается драка с мордобоем и рычанием. Они толкают и тягают друг друга по всему залу, отчего женщины начинают визжать, а мужики пытаются их разнять, но все их попытки тщетны.
– Кто-нибудь, сделайте что-нибудь! – кричит в панике Евгения Петровна, моя свекровь, и подбегает ко мне. – Что ты стоишь и молчишь, Дина? Твой брат сейчас убьет моего сына!
– А что я сделаю? – флегматично спрашиваю я вслух, но ее ответ меня мало интересует.
Чувство, словно из меня вынули ядро жизни. Даже мой голос звучит мертвым и безжизненным.
– Фаина! Разними их! Это ведь всё из-за тебя! – обращается Евгения Петровна уже к другой невестке, но та прислоняется к стене и обмахивает лицо ладонью.
Судя по красному лицу и бессмысленному взгляду, ей плохо.
– Мам? Что тут происходит?
В зал входит Семен, старший и единственный сын Фаины.
– Сынок, – шепчет она синюшными губами, – отведи меня наверх, что-то мне плохо.
Она мало обращает внимания на драку и на окружающих, полностью сосредоточена на себе.
– Господи, у Фаины же давление. Что ты стоишь, как идиотка, Дина? – гневно кричит на меня свекровь. – Быстрее неси тонометр, а ты, Семен, вызывай скорую!
Несмотря на ее крики, никто ее не слышит. Все заняты продолжающейся дракой.
– Как давно вы спите? Год? Два? Или ты легла под моего мужа лишь после смерти своего? – задаю я вопрос Фаине.
Раньше я бы кинулась ей помогать, как сердобольная родственница, но сейчас во мне нет ни жалости, ни сострадания.
– О чем вы говорите, тетя Дина? Маме плохо, вы в своем уме?
В этот момент я слышу, как раздается треск стекла, после что-то ударяется о пол, и по звукам я понимаю, что это ваза. Та самая, которую Фаина подарила мне на прошлый день рождения.
Воцаряется тишина, и все, наконец, слышат, как пытается докричаться до них Семен.
Кто-то вызывает скорую, кто-то бежит наверх за тонометром, а я никак не могу оторвать взгляд от разлучницы, которая разрушила мою жизнь.
Фаина поднимает свой взгляд, чувствуя мое внимание, и видит, что я равнодушна к ее состоянию.
– Ты жестока, Дина, как же ты жестока, – шепчет Фаина и начинает беззвучно плакать. Ее глаза лани смотрят на меня с укором, и все, абсолютно все подбегают к ней, заставляют сесть на стул и помогают ей, словно забыв, что она сделала с моей семьей. Со мной.
Единственная, кто остается рядом, это Маша.
Она обнимает меня за плечи и прижимается ближе, словно хочет, чтобы я знала, что она рядом. Всегда готова мне помочь и поддержать.
Вокруг суета, но я ничего не слышу.
Смотрю на то, как Антон подбегает к Фаине и садится перед ней на колени, целует руки и смотрит на нее снизу вверх таким взглядом, которым никогда не смотрел на меня. Ни разу за двадцать лет брака.
А затем его слова к ней навсегда разбивают мое чернеющее сердце.
– Всё будет хорошо, любовь моя. Больше я не позволю никому тебя обидеть.
Когда приезжает скорая, Маша выпроваживает гостей с детьми, и в доме остаются только родственники. Не в силах наблюдать за тем, как мой муж крутится вокруг Фаины, я ухожу наверх.
Мне бы пройти мимо мужниного кабинета, но меня туда тянет словно магнитом. Я наворачиваю круги вдоль коридора и обратно, но всё равно захожу внутрь, вдыхая спертый воздух их совокупления. Они даже не удосужились проветрить, словно не собирались больше скрываться от меня.
Садиться на диван, на котором буквально недавно муж любил другую женщину, жену своего брата, мне противно, и я отхожу к стеллажам с книгами, зная, что Антон вскоре придет, чтобы со мной поговорить о произошедшем.
Лишние уши нам ни к чему, и я прошу Машу присмотреть за детьми.
Я беру с полки альбом и бездумно его листаю, иногда вглядываясь в фотографии. Символично, что в руки мне попадается именно тот, в котором наши снимки со свадьбы.
– Я знал, что найду тебя тут, Дина. Ты всегда любила драму.
Мрачный голос Антона сзади заставляет меня от неожиданности вздрогнуть, и от испуга я роняю альбом. Оборачиваюсь и вижу, что он стоит в дверях, и его руки засунуты в карманы. Он принимает защитную позу и всем видом показывает, что не настроен вести со мной диалог, и пришел сюда насилу.
– Гости ушли? – спрашиваю я хрипло и впиваюсь пальцами в углы стола.
– Да. Остались только самые близкие.
– Близкие, – усмехаюсь я. – Ты бы хоть предупредил заранее, что некоторые родственники тебе ближе, чем остальные.
– Фаина мне не родственница! – скалится Антон, недовольный одним лишь предположением, что они с Фаиной могут быть родичами. Извращенцем он никогда не был.
– Имеет ли это значение, Антон? Как давно это продолжается? Десять лет? Пятнадцать?
Я слышу в своем голосе боль, но не отвожу взгляда от мужа, который продолжает смотреть мне в глаза с таким видом, словно ему всё равно на мои чувства.