Таня первой услышала еле различимый гул гитлеровских самолетов. Он приближался, нарастал, усиливался, и на дальнем горизонте, как на экране, возникли силуэты тяжелых бомбардировщиков. Александр машинально считал стройные звенья, ряды, составлявшие глубину: первый, второй, третий, пятый, десятый. Он сбился со счета, самолетов было до сотни. Небо заволакивалось сплошной черной тучей. В ушах непривычным метрономом отдавался прерывистый, надсадный гул вражеских самолетов.
"Неужели вся армада нацелена на поселок?" - промелькнула в сознании Александра запоздалая мысль.
Татьяна схватила его за руку, увлекла в ближайшую траншею, где находились женщины и дети,
Силуэты самолетов росли вместе с гулом, Александр отчетливо видел на их крыльях и хвостах обрамленные желтизной черные кресты. Привычное голубое небо приобрело иные, смертельные краски, превратилось в черную бездну.
"Летят дальше", - родилась обнадеживающая мысль. И вдруг из этой бездны, как из кратера вулкана, с шипением и воем устремились к земле, к улицам, домам, траншеям станицы бесчисленные, неуклюжие кувыркающиеся бомбы.
Теперь и на лицах людей лежал отсвет солнечного затмения. Татьяна прижалась к Александру, зажала руками уши. Стремясь унять волнение, они отводили глаза, полные страха и ужаса, отчетливо сознавая, что им обоим между этими, не обшитыми еще крутостями траншеи, осталась тоненькая, еле пульсирующая нить надежды.
Душераздирающий свист сирен и металлический скрежет рядом падающих бомб ударил по ушам.
Тучи пыли и гари ураганным вихрем пронеслись над траншеей, прижимали людей к стенам, друг к другу, бросали на дно. Взрывы заглушались криками обезумевших от страха детей и женщин.
Глянув вверх, Александр видел, как вся воздушная армада, сделав круг, вновь заходила на бомбометание. Он искал спасительную отдушину в мальчишеской браваде. Зубы смерзались страхом.
"Быть мужчиной, не уронить достоинства", - внушал себе спокойствие Александр.
- Таня, не бойся, помнишь, как в "Энеиде" Вергилия: бык, готовясь к первой схватке, издает ужасающий рев, в гневе пробует свои рога, упирается в ствол дерева, но поражает ударами либо воздух, либо разбрасывает только песок.
Таня не реагировала на его слова, была отрешена от всего, что происходит в этом, казалось, уже потерянном для нее мире.
- Помолчал бы, сынок, - пристыдила Александра привалившаяся к нему пожилая женщина.
В щель спрыгнула собака. Она скулила, унизительно жалась к ногам людей, ища спасения и защиты. Совсем рядом упала и ударила бомба, волна которой захлестнула траншею, свалила укрывшихся людей.
"Где же наша авиация, почему безнаказанно действуют пираты?" спрашивал себя Александр.
Пострадало полстаницы. Были сметены и многие дома. В числе других погиб Танин отец - два прямых попадания пришлись в мастерские депо.
Светов шел по улицам и с неизъяснимой душевной болью смотрел на израненную станицу. Казалось, она стонет.
Александр мысленно давал себе клятву - этого разбоя прощать нельзя. Его место там, среди бойцов, сдерживающих нашествие варваров.
Если бы Даная не была заточена в медную башню, она не родила бы Юпитеру сына, гласит латинская поговорка. Подобно тому, как огонь, войдя в соприкосновение с холодом, становится ярче, так и воля Светова, сталкиваясь с препятствиями, закалялась и оттачивалась. Теперь отсчет взросления подростков исчислялся новой мерой - днями и часами. И вскоре изнурительная работа воина, стерегущего очаг, станет смыслом всей его жизни.
* * *
Яростная бомбежка станицы явилась предвестницей начавшегося 28 июня дня "икс" - генерального сражения "Блау". Теперь над станицей дни и ночи проплывали армады вражеских самолетов, доносился приглушенный расстоянием грохот артиллерийской канонады, а по ночам на горизонте, как в звездном небе, отсвечивались протуберанцами тревожные всполохи сражений.
Вскоре жители станицы ощутили предчувствие второй, более ужасной беды. Прижавшись к оконным стеклам хат, люди чувствовали это по движению наших войск, понуро склонившимся головам красноармейцев, запыленным колоннам машин и повозок, двигавшихся в противоположном от фронта направлении.
- Наши отступают, - неслись от хаты к хате тревожные, как похоронки, скорбные вести.
Отец Светова настаивал на отъезде семьи в тыл, за Дон или Волгу. Мать не соглашалась.
- Спрячемся здесь, - говорила она.
Отец убеждал:
- Предатели, чтобы вынудить жителей к сдаче города, выдавали римлянам детей именитых граждан. Фашисты широко используют тактику с заложниками. По своим кровавым злодеяниям они превзошли весь реестр преступлений за всю человеческую историю, - и взгляд отца беспокойно скользил по головам детей.
К пятому июля ценой больших потерь противнику удалось прорвать оборону советских войск на стыке Брянского и Юго-Западного фронтов и выйти к Дону. Завязались ожесточенные бои в районе Воронежа. Войска генерала Голикова не дрогнули, главные силы ударной группировки наступающего клина Вейхса завязли в обороне.
Прибыв в штаб группы армий, Гитлер учинил очередную головомойку фельдмаршалу фон Боку.
