Другой бандит привлек ее внимание своим разбойничьим сатанинским видом. Она плавно нажала на спусковой крючок. Бандит, споткнувшись, тяжело рухнул. А тот, помилованный, швырнул гранату, трусливыми заячьими прыжками устремился в лес. Надежда не слышала взрыва гранаты, она ощутила удар в грудь и ногу. Низко над головой поплыло падающее небо. Она тоже была в невесомости, среди облаков, а вокруг царило безмолвие...
Корниенко спрыгнул в траншею и мгновенно понял:
Надя тяжело ранена.
Она сидела в неестественной позе, уронив голову на плечо, тихо стонала. Из-под куртки струйками сочилась кровь, дорожкой уходившая в песок.
Чувство нежности и сострадания охватило Корниенко.
- Надюша, милая, потерпи, все будет хорошо, - прошептал он в отчаянии.
Отыскав индивидуальный пакет, Толя неумело совал ей тампоны за пазуху, стремясь прикрыть кровоточащую рану, и причинял Надежде еще большие страдания. Стянув грудь бинтом поверх рубашки, он придвинул к ее обвисшим рукам рацию, моляще попросил:
- Надюша, дай СОС.
Собрав последние силы, она нажала на ключ и подала в эфир спасительный сигнал.
Ей почудилось, что она привязана к горящему столбу, внизу бушуют огненные волны и она погружается в них все глубже и глубже. Сквозь вспышки пламени она видела лицо Толи, он протягивал к ней руки, гася огонь своим дыханием.
Минуты, пока сюда подоспели пограничники, показались Толе вечностью. Он с укором и мольбой взирал на звездный циферблат неба, мысленно торопя неумолимое время...
Надя Литвинчук медленно поправлялась. Каждый раз с приходом в палату Толи ее лицо сначала выражало удивление, затем сменялось мягкой улыбкой, в которой было дружеское к нему расположение, грусть и тоска. Они подолгу сидели рядом, и в такие мгновения Толя испытывал муки совести. В темноте она протягивала к нему исхудавшие руки, и он чувствовал, как гулко бьется ее сердце.
Надя научила Толю думать о любви, чувствовать ее и беззвучно плакать.
Надя потеряла счет томительным дням и еще более изнуряющим ночам. Свернувшись калачиком, накрывшись с головой, она уходила из госпитальной жизни в другой, нереальный мир девичьих грез и воспоминаний, где, конечно, было место и для Толи Корниенко.
В этот хрупкий мир грез грубо пытался войти, нарушить его фельдшер.
Фельдшер, младший лейтенант Жеребцов, вызывал у Нади брезгливость. Он походил одновременно на старую жабу и молодого старца. Выпученные глаза, выцветшие от алкоголя и невоздержанности, слезились ехидством и лисьей хитростью. Перед врачами рангом выше он стоял навытяжку, подобострастно втягивая голову в плечи. Во всем его облике было что-то унизительное.
- Для спасения вашей души готов служить бессрочную мессу, заискивающе, вкрадчиво произносил фельдшер, готовя шприц для очередного укола.
- Лучше отслужите свою мессу в костеле, я неверующая, - смеясь, говорила Надя.
- Еще один вандал, наказанный Венерой, - видя старания фельдшера, заметил как-то врач, делавший обход.
Однако не таков был Жеребцов, чтобы отступить после первой неудачи. Крепости, он знал, берут не только смелые, но и упрямые. Жеребцов выискивал малейший повод, чтобы почаще оказываться в Надиной палате.
Надя почти не замечала ухаживаний фельдшера. А Толю они выбивали из колеи, он стал раздражительным и бледным.
- Тебе нездоровится? - участливо спрашивала Надя.
Толя отводил глаза:
- Ничего, скоро пройдет.
Не мог же он, в самом деле, сказать, что для него стала ненавистной жилистая шея фельдшера, его маленькая, какая-то птичья голова. Чтоб избежать конфликта, он стал реже приходить к Наде.
Попеременно люди то трепещут, то торжествуют. Чем сильнее дает о себе знать унижение, тем мстительнее торжество.
Жеребцов имел все основания торжествовать, Он выкурил из палаты молокососа, мешавшего его серьезным намерениям. Но "перетягивание каната" приняло затяжной характер. Начала, во имя которых возгорелась борьба, размылись, положив барьер неприязни на многие годы.
Эта борьба не утихнет и тогда, когда Надя отдаст предпочтение Толе и вскоре после войны станет его женой...
Незадолго до этого радостного и счастливого дня судьба вновь свела Корниенко с младшим лейтенантом Жеребцовым.
Группа пограничников командировалась в Венгрию, под Будапешт, для отбора и доставки трофейных коней.
Корниенко впервые увидел такую массу самых различных пород лошадей, оставшихся от разгромленных у озера Балатон гитлеровских и венгерских кавалерийских частей.
Большинство своих добротных, хорошо обученных коней пограничники отправили на фронт, и теперь пришла пора восполнить численность конского состава.
Красноармейцам предстояло принять под свою ответственность по десять кавалерийских коней. Корниенко впервые столкнулся с лошадьми и потому в недоумении спросил:
- Как же их доставить, не умея ездить?
Шедрый старшина, отваливший ему куш в десять конских голов, ответил:
- Это, милый, твоя забота. Хошь, садись верхом, хошь, веди под уздцы, а можешь, чтобы не убегли, нести на руках. - И тут же бравый старшина прокричал: - Следующий!
