62 истории рассказывают о первом опыте жизни до 16 лет. Мое детство прошло в 90ых, отрочество осталось в 00ых. В то время за моей спиной всегда болтался рюкзак, набитый учебниками и теми знаниями, которые никак не объясняли происходящего вокруг. Разрыв между родителями, смерть собаки, оценки, девочки, тамагочи, революция в мире технологий и компьютерных игр. Сухие параграфы не могли этого растолковать, а взрослые говорили на своем языке. И теперь, глядя на свои черно-белые фотографии, я вспоминаю самые яркие портреты из своего прошлого, как то, что нельзя объяснить, но можно показать на этих страницах. Яркие и самодостаточные истории о тихом часе в детском саду и девочках напротив, о первом выступлении на сцене в роли звездочета, о дедушке, который научил меня читать, о первом кошмаре, о свидании в надувном замке, о первой дискотеке в доме пионеров при свете дня, о дизентерии, любимом мультике, о шкафах, о первом походе, о фокусах, об интернете на почте, о друзьях, о влюбленности в учительницу истории… Герой не высказывает оценки происходящего, не открывает имени. Каждый может поставить себя на его место и прикоснуться к теплу воспоминаний. Содержит нецензурную брань.
Черное-белое. Мама, кто это?
Первое мое воспоминание черно-белое – фотография у бабушки около ее деревенского дома, на фоне подсолнухов и солнца. Как только что залетевший в лужу воробей, на ней был изображен мальчик в резиновых сапогах и шапочке с маленьким козырьком. Подобно крылышкам, руки его были заведены назад, между щек открыта улыбка. Наверное, к моменту вспышки он не раз прыгал в этой луже, распугав всех кур вокруг.
Забавно, что даже глядя на снимок, я уже не помнил ни этой вышедшей из берегов лужи, ни белых улепетывающих кур, ни того, кто снимал, ни себя.
– Кто этот мальчик, мама? И почему он смеется?
Не дожидаясь ответа, я подбежал к зеркалу, чтобы проверить сходство и задать себе этот вопрос прямо в лицо, но тут, как всегда, ответила мама:
– Это же ты!
Я улыбнулся и подумал, что зеркало, должно быть, тоже большая лужа, про которую мама все знает. Знает меня и все вокруг.
Где я. История моих ушей. Альбом.
Альбом с моими детскими фотографиями, конечно, остался у мамы.
Альбом, где моя голова была сплошь вымазана зеленкой, а я одет в распашонку и штаны с барашками облаков. Играюсь себе весь беззубый и лысый с пищащим котом из резины, пытаюсь откусить ему ухо, бью его головой о кровать и радуюсь. Целый альбом постельного младенческого счастья, и целый мир после. Двухэтажный детский сад, будки дощатых домиков, тяжелые доски качелей и рыжий песок, разбросанный вокруг песочниц.
Где вся моя детсадовская группа в позорных колготках и затертых о ковер шортах, в карманах которых всегда была пенка от какао, которую я не любил, и не знал, что с ней делать.
Где я стоял, пронзенный обидой, в костюме бурого чебурашки с непомерными, вяло пришитыми ушами, потому что мама и так уставала, а я ведь хотел быть пиратом, и соперничать со мной мог лишь другой мальчик в грязно-желтом костюме колобка? Благо, на следующий Новый год мама меня пощадила, и я превратился в обычного зайца с короной картонных ушей. С ними я уже не задевал других детей, обреченных на хоровод вокруг елки, заваленной мишурой и снежинками из бумаги. Так уши мои уменьшались, пока не достигли необходимых для жизни размеров.
Где был запечатлен урок пения, на котором ко мне прижалась своей вязаной безрукавочкой самая маленькая, улыбчивая и картавая девочка Света; она то и дело сбивалась, и я взял ее за руку. Первый раз я взял за руку девочку. И продолжил петь.
