26 июля 91‑я и 89‑я дивизии приводили себя в порядок. Необходима была небольшая передышка, прежде чем начать новое наступление. Все же, чтобы не оставлять гитлеровцев в покое, решили атаковать их силами полка под командованием полковника Дубова. В бою накануне полк хотя и понес потери, но остался вполне боеспособным. С первым батальоном в атаку двинулся командир полка, со вторым — я, с третьим — командир дивизии полковник Колесников.
Быстро перемахнули через реку Вопь. Я не оговорился, именно перемахнули. Дело в том, что в том месте, где мы форсировали реку, образовался затор из бревен и досок, оставшихся от разбитых плотов. По ним мы, как по мосту, и переправились на противоположный берег, поддержанные огнем артиллерии 89‑й дивизии.
Атака на первых порах оказалась удачной. Фашисты, видимо, не предполагали, что после происшедшего накануне мы снова осмелимся хотя бы частью сил повести наступление. К полудню полк Дубова, преодолевая сопротивление гитлеровцев, продвинулся километров на пять западнее реки. В ходе боя батальоны истребили не менее сотни фашистов, а пятерых захватили в плен. Пленных немедленно направили в штаб фронта.
Часа в два дня немцы ввели в бой танки и бронетранспортеры. Обойдя наши наступавшие подразделения с флангов, вражеская мотопехота оказалась у нас в тылу. Пришлось занять круговую оборону. Все бойцы и командиры сражались с исключительной храбростью и мужеством. Но пробиться из окружения удалось лишь благодаря активной поддержке нашей артиллерии, которая открыла убийственный огонь по танкам противника прямой наводкой с западной окраины Копыровщины. К вечеру полк отошел на исходные позиции.
Поздно ночью все мои помощники по управлению боем собрались на опушке леса. Здесь были полковники Моисеевский и Никитин, начальник связи группы и другие товарищи. Все голодные, уставшие, раздраженные. Разговор как–то не клеился. Не унимался лишь полковник Никитин. Дымя папиросой, он невесело цедил сквозь зубы, словно про себя, ни к кому не обращаясь:
— Даже на учениях в мирное время наступавшие части поддерживали танки и авиация. А где они теперь? У немцев их сотни, а у нас, по крайней мере на нашем участке, ни одного. Разве так воевать учили нас в академии?
— В академии, конечно, было проще, — задумчиво произнес полковник Моисеевский. — Там «противник» всегда оказывался слабее, а тут совсем наоборот. И все же без веры, точнее, без уверенности в победе нельзя воевать, Тимофей Миронович. А потом, что значат наши тридцать — сорок километров фронта, когда бои идут от Заполярья до Одессы? На все направления танков и авиации не напасешься.
— Тогда зачем наступать? Не лучше ли занять прочную оборону?
— Одно другому не мешает: надо и наступать и обороняться. Словом, не давать врагу покоя. Наше наступление в данном случае не совсем удачное, но польза от него все же есть. Мы оттягиваем на себя силы врага, помогаем тем самым 16‑й и 20‑й армиям. Ты, наверное, не раз говорил красноармейцам: сам погибай, а товарища выручай. Вот мы и выручаем.
— Это–то мне известно. Но ведь для наступления нужно иметь тройное превосходство в силах, а где оно, это превосходство?
— Хватит переливать из пустого в порожнее, — оборвал я споривших. — Ужин готов. Поедим, а потом надо час–другой поспать, чтобы встретить утро со свежей головой и успокоенными нервами.
Отдыхать, однако, не пришлось. Только мы закончили ужин, как от начальника штаба группы полковника Маслова прибыл связной с приказом командующего Западным фронтом. В приказе сообщалось, что нашей группе придается танковая бригада, которая находится на станции Вадино. Далее категорическое требование — с утра наступать всеми наличными силами.
— Выходит, правы товарищи: надо верить, что будут у нас и танки и самолеты, — напомнил я полковнику Никитину о недавнем споре. — Немедленно выезжайте на станцию Вадино, встретите бригаду и скрытно выведете ее на западную опушку леса у деревни Седиба. На месте быть не позднее 6 часов утра 28 июля. Меня найдете в штабе 89‑й дивизии.
Полковник Моисеевский сразу после ужина направился в 91‑ю дивизию, чтобы помочь генералу Лебеденко подготовиться к новому наступлению. Я и остальные товарищи пошли в штаб 89‑й дивизии, которой предполагалось придать на завтра танковую бригаду. Части этой дивизии, поддержанные танками, должны были наносить главный удар по врагу от Печеницино на Потелицу, Сельцо.
К рассвету стрелковые части были готовы к бою. Ожидали подхода танков. Но полковник Никитин возвратился лишь в девятом часу утра. С ним прибыл и командир танкового батальона. Оказалось, что вместо бригады мы получили всего лишь пять танков, в том числе один тяжелый. Все же и это была поддержка. Особенно обрадовались мы тяжелому танку, равного которому по броневой защите и огневым возможностям в то время не было у немцев. Танкисты говорили, что на советском тяжелом танке можно без страха подъезжать к фашистам и «утюжить» их.
